Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

за страх?

225

Селение. Крики. Предсмертные хрипы. Алые брызги во

все стороны и мальчик с волосами, наполненными солнцем

– в гуще резни. Легче крыльев Гипноса, быстрее Таната –

молниеносный, белый, обжигающий страх…

Только волосы тускнеют, напитываются кровью…

«Это значит – не оставить ни женщин, ни детей!»

Мир дрогнул. Комок тошноты подкрался к горлу –

горький, мерзче болотной дряни.

Вернулся Жеребец, гордости – выше Олимпа. Нашел

кувшин с широким горлом (видно, у того самого своего

ручейного друга выпросил). И три камня отобрал: белый,

красный и черный. «Во! Гляньте! На ощупь одинаковые! Во,

кинем на дно кувшина, потом, значит, руку туда засунешь –

и жребий! Жребий!»

Трясется земля, крутится смерч, разметывает в

неистовстве дома и людей, сносит в единое месиво скоти-

ну, домашнюю утварь, цепляющихся за матерей детей – и

топорщится лошадиная грива бога по имени Страх. Страх

слепой, яростный, панический…

Только глаза тускнеют, смех оковывается железом:

какой Жеребец? Был Жеребец, весь вышел…

Мир тряхнуло по второму разу. Комок в горле заше-

велился, налился вкусом горячей меди.

Свистнул нож, раскалывая кувшин в руках у

Посейдона.

– Я пойду.

Дрогнула спина Зевса. Только – спина. Лицо так и

окаменело в сумрачной гримасе… да что ты, кроноборец,

это мое выражение лица!

– Аид, не пори…

– Что? Посейдона пугать предателей отправишь? Сам

пойдешь?!

Зевс взлетел на ноги, наподдал ногой (босой!) костер,

Посейдон только охнул: жаркое пропало!

226

– И пойду! Пойду! Думаешь – я не смогу?! Пожалею?!

Думаешь – я годен только вот так, перед всеми, в бою: «Ах, Зевс с нами! Сожрал свою жену, родил дочку из головы, ге-

рой до небес!!!»

– Чего вы орете? – недоумевал Посейдон. – Решено же

– жребий…

– Какой жребий?! – гаркнул я (довели – аж сосны

пригнулись). – Что – зря сегодня за этим хряком гонялись?

Неясно, кому чудовищ истреблять?

– Плевать! – ощерился младший. – Думаешь – струшу?

– Думаю – нет. Просто будешь не на своем месте.

– А ты – на своем?

Силен братец. В глаза ведь смотреть не побоялся.

Посейдон вон давно уже в костер уткнулся – то ли печенку

обугленную из спасает, то ли веток подбрасывает.

Потому что знает – на своем. Потому что тот, кто дру-

жен с Танатом Жестокосердным…

Я махнул рукой.

– Себя-то послушай. «Зевс с нами…» Сиди уже…

Восторг.

Ты же хотел меня об этом просить – нет, что ли? Так

что ты из себя Мома-насмешника корчишь, братец, сказал

бы прямо, а то – жребий…

– Хотел, – негромко сказал Зевс, не отводя взгляда

(только скулы чуть побелели).

– Так и попросил бы.

Или он хотел, чтобы я – вот так, сам…?

Не хотел бы – так и стояло в отчаянных зевсовых гла-

зах. Ничего уже не хотел бы, лучше бы сам пошел, лучше бы…

– У меня плохо получится внушить восторг, – сказал

я, выходя из тени дерева и хлопая брата по плечу. – Или

проявить ярость. И то, и то обернется страхом.

Посейдон не выдержал – зафыркал от костра, и на лице

Зевса медленно выступила улыбка – будто крючьями вытягивали

227

насильно. Младший, кажется, хотел еще что-то говорить, но я

уже отмахнулся и вернулся на свое место под деревом.

– Кроме всего прочего, страх любит темные углы, не-

видимка…

Больше мы не говорили. Так, просыпали словесную

труху между делом, пока разливали вино и ждали, когда

поджарятся новые куски печени. Кажется, Посейдон сето-

вал, что не удастся сделать из Офиотавра колесничего – ма-

лец, мол, с лошадьми ладит. А Зевс жаловался, что Фемида

мучается из-за мальчика и точно догадалась о его судьбе…

Не помню, сетовал ли я на что-нибудь. Вроде, сказал

какую-то гадость.

Когда вино закончилось, а остатки печени, остро

пахнущие травами, начали остывать, я опять поднялся.

Нашарил меч, который Посейдон с трудом выдернул из

бока мертвой твари.

– Селение к югу за полдня пути?

Черногривый моргал осоловело и непонимающе:

«Какое селение?». Зевс ответил сразу, будто и разговор не

прерывался:

– К югу. Там больше сотни домов. В окрестностях

столько нигде нет.

– Гонец Атанаса там?

– Вчера прибыл. Пойдешь сейчас?

Я пожал плечами – чего тянуть-то?

– Тебе нужно будет… воинов набрать. Хотя бы…

– Наберу. После. А сейчас – сам.