Елена Кисель - Аид. Любимец судьбы

на ляжках у кабана двое серых псов – любимцев Посейдона.

И мой меч вошел в черно-бурый, воняющий сладкой

падалью бок. Времени рассчитывать не было: я подскочил

вплотную и тоже саданул по-божественному, до рукояти,

так, что пальцы укололись о свалявшуюся шерсть.

Выдернуть меч не успел: от боли тварь не шарахну-

лась подальше, а дернулась на меня, ударила всей тушей, я

снова не устоял, мягко бухнулся спиной на подстилку из

трав и иглицы, а небо над головой закрыло щетинистое

брюхо в засохшей грязи и бороздах старых шрамов. Брюхо

подрагивало и тяжело вздымалось, копыта нетерпеливо

ранили землю: где, мол, этот… который в бок? Хрюканья

сверху больше не было: хрип пополам с рычаньем.

212

А Зевс говорил, кабан будет, как же…

– Аид!!!

От вопля Посейдона пригнулись деревья, а вепрь на

миг присел, чуть меня при этом не раздавив. Решил ли брат, что я ранен, или еще что-нибудь такое себе нарешал – но из-

за поваленного ствола он выскочил уже во второй степени

гнева: с покрасневшим лицом, ножом – это против такого

чудовища-то! – и половиной ели в волосах.

Даже бить по-божественному не стал – так, по-посей-

донски. Просто прыгнул навстречу, водой обтек лязгнув-

шие рядом клыки, схватившись за ухо, для опоры, рванулся

к горлу…

Лезвие ножа нашло не горло: вонзилось в щеку возле

челюсти; взвизгнув, тварь полыхнула огнем и прыжком

исчезла с поляны вместе с Посейдоном: тот держался за ухо

как клещ, будто решил именно его оставить трофеем.

Птицы, примолкшие было, бесстрашно воспели все –

и треск ломающихся кустов в отдалении, и всполохи огня, и

затихающий вопль: «Подземная скоти-и-и-и…»

Рядом с моей ладонью медленно поднимался парок

из глубокого следа от копыта. В след по капле набегала вода: здешние леса полны ручьев и речек, да и болота часто попа-

даются.

Свистнул свору – нет, псы тревожно переминались с

лапы на лапу и таили в глазах недоверие. Зевс сколько раз не-

доумевал, почему я свору не заведу, пока Посейдон не пояснил

основательно: «Раз – псы от него разбегаются с воем, за кого

только считают? Два – у него и с лошадьми так, кроме этой его

четверки бешеной. Три – ты его квадригу видал? Вот теперь

представь, какую он собаку заведет. Ну, и надо оно тебе?»

Бежать было легко – ничего, что панцирь. Лес вокруг

стоял немой и хмурый, отмахивался ветвями от тяжелых

облаков в небесах. Все не мог понять: вроде бы, и не влезал

ни во что, а тут набежали какие-то, кусты поломали, дорогу

213

новую проторили, да какую – колесницы пускать можно!

Сосны – в щепки, землю изрыли, черной кровью залили –

хоть засевай…

«Ку-ку», – насмешливо заявила птаха с ветки над головой.

Журчавший у ног ручеек растекся, вспух, наглотав-

шись ила и мелкого мусора, и влился в яркое, украшенное

кувшинками и тростником, болото. Корявые деревца под-

бежали к самой трясине, семь-восемь отважились – скакну-

ли по кочкам дальше, и остановились, опасно нагнувшись.

Следы обрывались в глубине зеленой, поросшей

мхами и болотными цветами похлебки. О своем шептался

переломанный тростник.

Ни Зевса, ни Посейдона, ни хряка этого проклятого.

Деметра будет заламывать руки и причитать, что я отделал-

ся разом от всех.

– Йы-ы-ы-ы!!!

Взвились и закружились две перепуганные пестрые

выпи. И еще… взвилось. Болото. Ком слизи, тины, ряски –

ревущий, крутящийся: копыта, ноги, руки…

Навалился слишком быстро, или я не успел отско-

чить – не суть. Суть… суть – в болоте. А может, в чем-то

другом, а в болоте – я, с панцирем, без щита и шлема и с

непониманием: а как вышло-то?

« Каждому – свое », – рассуждает Ананка. Ага, каждо-

му свое: щит на берегу, я – в болоте, хряк и Посейдон…

– Придушу тварь!!!

…тоже.

Аэды глотки рвут, когда воспевают божественные

охоты. Собаки, вепри, стрелы, олени прекрасные, величе-

ственные кличи…

О болотной жиже, треске ломаемого тростника, пере-

пуганной болотной и лесной живности – ни слова.

Клубок, в котором не разберешь – клыки? меч? боро-

да? щетина? – навалился, втянул в себя, выволок на берег, 214

покатал спиной по грязи (пару раз перед глазами мелькнула

босая пятка Посейдона), – и отшвырнул в сторонку. Болото

рябило в глазах, было уже повсюду: сверху, снизу (частью –

так и внутри), вокруг ноги обвилась какая-то черная гадина

с разверстой пастью – стряхнул пинком, не глядя.