Джейд Carbon - Девушка с Косой

Тварь быстро осмотрелась, шевеля сегментовидными усами и… зарычала.

Самое странное, что у меня внезапно и кардинально исчез страх. Мертвой бабки я боялась, оказаться виноватой в чужой смерти я боялась, а зеленой пакости - нет.

Покрепче ухватив Мика за древко, я нацелила лезвие на тварь, чуть присела и на полусогнутых двинулась в сторону трупа и сидящего на нем собако-таракана.

Оружие, на удивление, оставалось безмолвно, но краем сознания я всё же слышала его мысли - то ли молитвы, то ли витиеватые маты.

Собако-таракан привстал мне навстречу, развернул хитиновые крылья и угрожающе зашипел. А потом… кинулся, целясь в лицо.

Вот знала я, что стрип-пластика у пилона полезнее кардиофитнеса. Всего одно занятие по абонементу подружки, а крутанулась я вокруг Микова древка с грацией и скоростью опытной стриптизерши. Пропустила страшилище мимо себя, а потом…

- Упс… - еле выговорила я сквозь визг и скрежет насаженной на лезвие твари и бессильно присела на потертый колченогий стул, не выпуская при этом древко из рук.

«Самое эпичное поражение твари, которое я видел на своём веку. Это ж надо было догадаться использовать дальнобойное оружие в ближнем бою!» - раздалось как-то приглушенно в голове, будто Мик говорил в сторону, - «Ну, всё равно, поздравляю! И приятного мне аппетита».

Я даже мысленно не отреагировала на его сарказм, потому что не успела. Тварь заверещала как-то особенно противно и стала таять. А меня накрыло.

Нет, я не прожила жизнь девочки Маши из Петербургского двора-колодца. Но я ее увидела… и полуголодное послевоенное детство, и мужа-алкоголика, и двоих детей, уехавших из коммунального ада, как только появилась возможность и забывших о матери, и соседскую чихуахуа, которая с упрямством призового ишака вот уже шесть лет метила ее дверь. Всякое там было. Девочка Маша отнюдь не была святой. Но мне отчаянно, до рези в сердце было ее жалко. Потому что все плохое в ее душе родилось не на пустом месте.

- Спасибо! - сказал кто-то, и я осознала, что скрип и скрежет твари давно стих, а я сижу, зажмурившись, и реву.

Глаза тут же сами собой распахнулись. Таракана, насаженного на лезвие, больше не было, а рядом со спокойно уткнувшимся в старый паркет лезвием стояла девочка Маша. Та самая, которая умела радоваться малому и любить просто так.

«Перестань!» - вдруг резкий окрик Микаэля разрушил всю атмосферу. - «Еще чего удумала, через себя всё пропускать! Так ты не только себе жизнь не увеличишь, а наоборот, все духовные силы отдашь, бестолочь! Прекрати сейчас же ее жалеть!»

С таким же успехом он мог поорать на волну в море - дескать, прекрати биться о причал, и все тут. Я его не то чтобы не услышала, но как та волна - просто не могла остановиться. Да и не хотела. Яркий солнечный зайчик чистой души сел мне на протянутую ладонь, и в какой-то миг все вокруг наполнилось теплом и светом.

А потом зайчик растаял. Но тепло где-то там, в груди, осталось, и я машинально потянулась им к Мику. И улыбнулась - не губами, душой.

«Охренеть… не знаю, как ты это сделала и знать не хочу. Мало того, что мы напоролись на тварь, вдвое превышающую заданные информатором параметры, так еще и умудрились победить без единой царапины. Ну, теперь ещё недельку жить можно» - констатировал у меня в голове голос сытого кота, а я завороженно смотрела, как с лезвия медленно исчезают ржавые пятна, - “Хотя, если б кто-то не решил свои душевные силы разбазарить, было бы намного лучше,” - сытый кот постепенно мутировал в обыкновенного куркуля, но мне было так хорошо, что я только молча погладила ворчуна по рукоятке.

«Ладно, замяли» - после недолгого молчания смущенно сказал Микаэль. - «Только постарайся в следующий раз свои и мои нервы не портить. Не бывает тех, кто покрыт скверной с рождения. У всех свои оправдания и обстоятельства, и каждый раз страдать вместе с ними никакой души не хватит».

Наверное, он был прав. Все же в этих делах Мик разбирался и больше, и лучше меня. Но… но.

- «А теперь валим, не фиг с трупом рассиживаться. Иди, вставай на тот кусок асфальта, заодно и его заберём»

Я машинально кивнула и пошла к двери. А на пороге все же оглянулась. Странно… я уже не видела мертвой старухи. Ну, то есть, тело так и лежало в луже крови около стола, но оно больше не имело значения. Просто поношенная одежка, которую с облегчением скинули перед тем, как уйти.

Глава

Я плохо помню, как мы вернулись домой, в памяти осталась почему-то только асфальтовая лепешка, криво плюхнувшаяся на свое место. Теперь в нашем сквере будет достопримечательность… блин асфальтовый, комом.