Павел Вежинов - Вдали от берегов

Вскоре железный организм мотора справился с кризисом, рокот стал более уверенным и четким.

— Работает! — почти беззвучно пробормотал печатник.

Далматинец словно ожил. Глубокий вздох облегчения вырвался у него из груди. Мотор хрипел, кашлял, иногда захлебывался и умолкал, но работал, и лодка шла вперед.

Подождав еще немного, далматинец решился вылить в бак остаток керосина.

В половине седьмого мотор заглох. Некоторое время лодка шла по инерции, но плеск волн о борта постепенно затихал, как слабеющее дыхание больного, и наконец замер. Лодка остановилась. На мгновение далматинец испытал странное чувство, будто они незаметно перенеслись в иной мир — призрачный мир теней и покоя.

Студент открыл глаза и тревожно огляделся. Внезапно наступившая тишина оборвала чуткий сон.

— Что случилось? — невнятно спросил он.

Никто не ответил. Студент неуклюже приподнялся на локтях и протер глаза. Сонная одурь медленно рассеивалась, как расплывается осенний туман, опутавший ветви деревьев, оставляя на них длинные перистые клочья.

Еще не совсем проснувшись, студент почувствовал сквозь серую, полупрозрачную пелену тумана мрачный взгляд Стефана и, поняв все, вздрогнул.

— Давно?

— Только что, — ответил печатник.

Крыстан не сразу стряхнул с себя сонное оцепенение; мысли путались. Солнце припекало правую щеку; в ноздри проникал запах моря, крепкий и бодрящий… «Как хочется есть!» — вяло подумал он и тотчас отогнал эту мысль. Но она застряла где-то в глубине сознания, недодуманная и смутно дразнящая, как недокуренная сигарета, как недопитый стакан воды.

Лодка остановилась — что может быть ужасней! — и в этом виноваты только они! С самого начала он знал, что они делают не то, что надо, и в душе его нарастало с трудом сдерживаемое раздражение.

Безмятежный простор моря, расстилавшийся за бортом, показался ему жутким и враждебным.

— Где мы? — спросил он.

— Точно не знаю, — нехотя ответил далматинец. — Где-нибудь около Балчика.

Студент окончательно очнулся.

— Около Балчика? — воскликнул он. — За границей?

— Так мне кажется…

Юноша посмотрел по сторонам, будто надеялся увидеть белоснежный, освещенный солнцем айсберг. Всю свою жизнь он страстно мечтал попасть в неведомую страну, увидеть иных людей, услышать чужую речь. В глубине души он не верил, что ему выпадет такое счастье, думал, что мечты его умрут вместе с ним. И когда два месяца назад было решено, что и он поедет туда, Крыстан не сразу поверил своим ушам. Недели перед выездом промелькнули как во сне, и только накануне, когда наступили решительные часы, он немного опомнился, пришел в себя. Тут-то у него впервые и зародилось сомнение, удастся ли им добраться туда? Болезненно обострилось сознание, лихорадочно заработала мысль. Он все обдумывал, все старался предугадать заранее. Отъехать удалось, но прибудут ли они на место? Сейчас был сделан лишь маленький шаг, и пока они еще не на иной земле, а только в чужом море. Он новыми глазами жадно разглядывал это море, и все вокруг казалось ему необычным. Где же берег? Где восток, где запад?.. Он взглянул на солнце, и ему почудилось, что оно взошло совсем не с той стороны.

Внезапно он вздрогнул от неожиданной мысли и спросил с недоумением:

— Почему не ставите парус?

Стефан с насмешкой поглядел на него.

— Ждали, пока ты проснешься! — сердито пробурчал он. — Кто, кроме тебя, догадается?..

— Ветра нет, Крыстан, — сказал далматинец. — Ты слышал, что такое штиль?

Но Крыстан ничего не знал про штиль.

Действительно, за все утро не было ни ветерка, и ни одна морщинка не пробежала по глади моря. Пока лодка двигалась, безветрие не чувствовалось, а теперь от горячего воздуха стало душно, как в печи. Если так тяжко ранним утром, то каково же будет днем?

Под яркими лучами солнца море походило на тяжело колышущийся расплавленный голубой металл. Густое, как лава, оно было невозмутимо спокойно под этим палящим солнцем.

Юноша помрачнел. «Беда никогда не приходит одна, — подумал он. — Недаром так говорят в народе». Сперва неудача в Созополе, теперь безветрие. Не будь первой беды, они бы и не заметили штиля. Несчастье всегда идет полосой, и счастье тоже, — его окружает пестрый венок радостей. Только теперь одного не хватает, — чтобы их застигли в открытом море, и тогда всему конец.

Студент украдкой, миллиметр за миллиметром, стал осматривать горизонт, пока глаза не заслезились от напряжения.