Павел Вежинов - Вдали от берегов

«Умно придумано», — размышлял он. Они остановились именно на таком расстоянии от берега, когда лодка сливалась с берегом, и с моря ее нельзя было разглядеть даже в сотне шагов. Подходить же ближе к берегу было рискованно: мог сбежать кто-нибудь из пленников.

— Видите что-нибудь? — тихо спросил далматинец.

Но никто ничего не различал на пустынном берегу. Если те, остальные, уже прибыли на место, то они заметили бы приближающуюся лодку, и, как бы глухо ни работал мотор, напряженный слух все-таки уловил бы его шум.

Нет, вероятно, они еще не приехали.

Далматинец снова нарушил молчание:

— Который час?

За его спиной на мгновение вспыхнул фонарик.

— Одиннадцать двадцать пять, — сказал студент.

— Дайте сигнал!

Фонарик стал мигать, чередуя три длинные вспышки и одну короткую.

— Довольно! — сказал далматинец и, немного подумав, прибавил: — Будем ждать! Соблюдать полную тишину!

В наступившем безмолвии до них вдруг донеслись звуки музыки. Где-то играл оркестр, наверное, в казино. Мелодия время от времени замирала, относимая слабым прибрежным ветерком. Затаив дыхание, все вслушивались в эту далекую музыку — последний, слабый отзвук привычной жизни.

«Венский вальс», — с грустью думал студент. Прелестный венский вальс в теплую, звездную, летнюю ночь. Ресторан залит ярким светом электричества. Вино в хрустальных бокалах отбрасывает на белоснежные скатерти блеклые рубиновые отсветы с мерцающими светлыми бликами. Многие столики пустуют, потому что почти все ушли в дансинг. В пестром круговороте мелькают белые фуражки флотских офицеров, золотые погоны и нашивки. В вихре танца разлетались легкие летние платья, обнажив выше колен переступающие на пальцах стройные женские ноги. Как много женских глаз — блестящих, улыбающихся, нежных женских глаз! Как дружно — то плавно, то быстро — скользят смычки! Как там хорошо и спокойно! Будто иначе и не бывает! И как это несправедливо! «Да, это ужасно несправедливо, — думал студент. — Там — люди, увлеченные танцем, а здесь — люди, которых душит за горло страх, терзают сомнения, мучит жажда свободы. Плохо и гнусно устроен мир, несправедливо! О, если бы человек чувствовал себя счастливым лишь тогда, когда никто вокруг не страдает! Никто! Если бы природа наделила человека таким свойством, — пусть даже вместо таланта и гениальности! Человечество было бы неизмеримо счастливее».

А Ставрос не думал о человечестве, он думал о Змаро. Где музыка, там и Змаро. Музыка действовала на нее, как валерьянка на кошку: она оживлялась, начинала мурлыкать и ласкаться. Под музыку Змаро можно раздеть, и она даже не заметит этого. «Ах, как хороша Змаро нагишом!» — вспоминал он. Как красиво отдается она, сладостно и томно, зажмурив глаза. Она не обнимает, не трепещет, ничего не говорит, но она чувствует каждое твое движение, и от нее словно исходят пьянящие волны сладострастия. Она никогда не требует денег. Если дашь — хорошо, а нет — подождет до следующего раза. Если же ты ей противен — ни за какие деньги не подпустит к себе. Ставрос всегда боялся, как бы нечаянно не рассердить ее. Вздыхая, он одевался, оставлял деньги на столе, а Змаро даже не удостаивала их взглядом. «Открой окно», — говорила она.

Ставрос покорно открывал окно, и в комнату проникала влажная морская прохлада. Змаро потягивалась под простыней, из-под которой высовывались ноги, белые, как речные камни, потому что Змаро никогда не купалась в море.

Воспоминание было таким ярким и захватывающим, что у Ставроса пересохло в горле. Черт бы побрал этих мерзавцев, устроивших из лодки крысиную ловушку! Но если полиция их сцапает, он сам пойдет в участок и тогда запомнят они Ставроса! Там с ними рассчитаются за все делишки! И как это капитан поддался им и тоже попался, как крыса? Ставрос считал его умным и очень сильным человеком — настоящим капитаном. А кем он оказался? Обыкновенным растяпой, словно и моря не видал.

Капитан в это время думал: «А что, если неожиданно броситься в воду: будут стрелять? Вряд ли! Выстрелы услышат на берегу, и тогда им конец». Пожалуй, стрелять не будут. В несколько взмахов можно добраться до берега и исчезнуть в темноте. Но если удастся сбежать, то что они станут делать? Неужели не догадаются, что, упустив его, погибнут? Конечно, догадаются. Так что — будут они стрелять или не будут — в обоих случаях гибель. Значит, они будут стрелять хотя бы для того, чтобы отомстить…

Капитан глубоко вздохнул. Где-то далеко, в маленьком домике на берегу, лежит больная жена, бледная, с прилипшими ко лбу волосами. Она совершенно беспомощна. У нее никого нет, кроме мужа и непутевого брата, который тоже никогда не вернется домой. Нет, нельзя оставлять ее на произвол судьбы!..