Кемаль Бильбашар - Турецкая романтическая повесть

— Не очень-то раскачивайте, а то у меня голова закружится! — с деланным страхом кричит он сверху.

— Ой, ой, шлепнется сейчас! — в тон ему вопит Сердер Осман.

Зрители покатываются от дружного хохота. Чем выше взлетает Рыжий Осман, тем смешней его шутки. Смех не умолкает вовсе.

— Покачаемся — и в касабу, — предложил Сейдали.

— Пошли! — обрадовался Сердер Осман.

В этот момент со стороны реки раздался выстрел, за ним второй, третий…

— Пистолет, — определил Хасан.

— Наверняка били — три выстрела, — добавил Сердер Осман.

— Уж не драка ли, спаси нас аллах?

Рыжий Осман мигом спрыгнул с качелей.

— Идем!

По дороге уже спешили люди. Друзья догнали их.

— Из пистолета палили, верно ведь? — возбужденно бросил Хасан.

— И мне так показалось, — подтвердил Кель Бакырлы из толпы.

— А может, жандармы едут?

— Да нет, кто-нибудь развлекается…

— Зачем же попусту тратить пули?

Подумав о возможных последствиях выстрелов, прибавили шагу. Одним махом взбежали на пригорок: у источника под грушевым деревом лежал человек. Кинулись к нему. Одного немедленно отрядили за лошадью. Лежавший на земле оказался Ибрагимом Салихом. Он был ранен в плечо.

— Кто тебя, кто? — склонился над ним Хасан.

— Хаджи, — ответил за него Ташчи, — Хаджи Живодер…

— Убежал?

— Не знаю… Вроде убежал.

— Поймаем… Куда ему деться, сукину сыну! А за что он тебя?

— Не знаю.

— Повздорили они, — объяснил Мустафа. — Слово за слово, тот за пистолет и…

— Из-за Разие сцепились, — сказал кто-то.

— Из-за какой-то потаскухи человека убивать?

— Хаджи — это же зверь. Ему только повод дай. Родную мать убьет.

Ибрагима посадили, прислонив спиной к дереву. От большой потери крови он был весь желтый.

— Сольцой бы присыпать рану, — сказал Сейдали.

— Брось, еще беды наделаешь. Помнишь, Убейт и Дуран дрались? Я тогда Убейту так насыпал соли, что он еле жив остался. Столбняк с ним был.

— А если с кожи наскоблить?

— Это можно.

Сердер Осман снял с пояса патронташ и начал соскабливать с него в ладонь внутренний, соленый от человеческого пота слой. Как только он приложил к ране соленую пыль, раненый застонал.

— Воды! Воды…

Один парень побежал к источнику. Сердер Осман остановил его.

— Нельзя! Раненому воду не дают, а то много крови потеряет.

Теперь кровь из раны текла медленнее.

— Скоро совсем остановится, — пообещал Сердер Осман.

Пригнали чью-то плохонькую лошаденку. Пять парней подняли Ибрагима Салиха, посадили верхом на лошадь. Он был почти без сознания. Если бы его не поддерживали сзади, он бы мешком свалился на землю.

— Воды! — вдруг опять прошептал раненый.

— Умрет ведь от жажды! — взмолился Мустафа. — Что ему сделается от одного глотка воды?

— Нельзя, говорю! — непререкаемым тоном заявил Сердер Осман.

В деревне уже ждала упряжка Мастана. Не отказал, дал свою лошадь. Ибрагима уложили в повозку. Сердер Осман и Хасан залезли тоже. Раненый продолжал стонать и просить воды.

— Молитесь, чтобы мы поспели в больницу! — крикнул Сердер Осман и повертел в воздухе толстой палкой. Колеса загромыхали по дороге.

Впереди сидел Сердер Осман и правил лошадью. Хасан примостился в ногах у раненого.

— Воды! Воды! — хрипел раненый.

— Уже скоро… Потерпи, друг, — уговаривал Ибрагима Хасан, поддерживая его за плечо, чтобы уберечь от ударов о дно повозки. — Нет у меня воды, пойми.

— Ох, помираю, пить…

Дорога стала песчаной. Тряска прекратилась.

— Ибрам, Ибрам! — тревожно окликнул Хасан раненого: тот вдруг умолк…

— А?

— Как себя чувствуешь?

Раненый прикоснулся к плечу, нащупал теплое — кровь…

— Я ранен?

— Пустяки. Плечо оцарапано.

Ибрагиму опять стало плохо.

— Куда… куда мы едем? — стонал он.

— К доктору.

— О-ох!.. Я ему покажу!

— Кому? Кто в тебя стрелял?

— Хаджи Живодер. Сволочь…

— Молчи, молчи. Опять кровь пойдет!

— А рана большая, скажи? — Ибрагим со страхом смотрел на свой рукав — увидел запекшуюся, загрязненную пылью кровь.

— Пустяки, — успокоил его Хасан.

— Только бы поправиться… Живым он от меня не уйдет. Клянусь честью матери, не уйдет он от меня живым! — повторял Ибрагим в тоскливой ярости.

— Аллах его покарает!

Они были в пути уже целый час.

— Ну, как дела? — обернулся Сердер Осман.

— Хорошо! — отозвался Хасан. — В себя приходит.

— Стисни зубы, друг. Совсем немного осталось, — обернулся к раненому Сердер Осман.