Кемаль Бильбашар - Турецкая романтическая повесть

Сумерки сгущались. Хасан очнулся от задумчивости. Вот уж и поля его не различить. Он встал, отряхнул руки от пыли и зашагал в долину. Жара спала. Свежий вечерний воздух был наполнен звоном цикад.

Что случилось с Хасаном? Утром чуть свет — в горы. Уйдет к истоку Булака и не показывается до самого обеда. Садится у родника под огромным тутовым деревом и следит оттуда за прохожими. Подсядет к нему идущий мимо крестьянин, заведет разговор, а он и рта не раскроет. Тот встает и уходит ни с чем.

Раз в полдень сидел так Хасан под деревом, строгал складным ножом тутовую ветку. Вдруг видит — по тропинке поднимается Алие. Он глазам своим не поверил: от Караахметли сюда час ходьбы. Девушка из богатого дома, горожанка, забрела одна в такую даль. Смелая…

Алие не видела его. Подойдя к источнику, умылась, намочила волосы, тряхнув головой, откинула их назад. Хасан невольно поднялся, нерешительно шагнул к ней. Но девушка уже сама быстро шла ему навстречу.

— С возвращением вас… Я очень рада… От отца узнала, что вы вернулись. Вчера видела вас в деревне.

— А теперь здесь встретились… Не страшно вам одной сюда ходить?

— А что?

— Все-таки горы…

— Я часто сюда хожу. И ничего со мной не случается.

— Все до поры до времени.

— Вот и отец то же говорит. Как узнает, что я в горах была, начинает меня ругать.

— И правильно. Мало ли что бывает…

Алие махнула рукой.

— Скучно мне в деревне, не привыкла я к такой жизни.

— Конечно, — вздохнул Хасан, — если человек вырос в городе, здесь ему скучно будет.

— Да не в том дело. Заняться нечем…

Алие держалась непринужденно, будто давно была знакома с Хасаном. А ему было не по себе.

— Еще увидят нас, — решился он наконец, — болтать начнут всякое.

— Ну и пусть! Что за беда?

— А Мастан? Вряд ли ему это по душе придется, клянусь аллахом!

— Я его не боюсь.

Что ей на это скажешь? Вместе пошли по дороге.

— Почему крестьяне не любят моего отца? — спросила вдруг Алие.

Хасан растерялся. Вопрос оказался для него неожиданным.

— Не знаю, — буркнул он.

Девушка пожала плечами.

— Не пойму я, в чем дело. Он ведь дома ничего не рассказывает.

И тут Хасана вдруг прорвало. И об ипотеке рассказал, и о конфискации, и о процентах — обо всем. Чем дальше слушала Алие, тем ярче становился румянец на ее щеках, будто она сама была ответственна за все крестьянские беды. Иногда она тихо восклицала: «Не может быть!» А Хасан разошелся, забыв, что перед ним дочь Мастана. Потом сам удивлялся своей смелости.

Показалась деревня. Алие все повторяла:

— Я ничего не знала… Это все его дела, я ничего не знала…

Хасан спохватился — могут увидеть. Собрался с духом:

— Вы идите, а я — немного погодя… за вами следом.

Девушка послушалась, ушла вперед. Хасан примостился под деревом и стал смотреть ей вслед. «Непохожа она вовсе на своего отца, — думал он. — Словно и не дочь Мастана. Понимает чужое горе».

Вот она мелькнула за поворотом и исчезла. Хасан поднялся. Недалеко было его поле. Он направился к нему, поглаживая по пути верхушки колосьев. При каждом прикосновении к ним все его тело, словно током, пронизывала радостная волна. Он еще раз оглянулся на дорогу. Там уже никого не было.

Хасан сорвал один колос, растер в ладонях, бросил зерна в рот. Почувствовав на языке хорошо знакомый вкус молодой пшеницы, он ощутил новый прилив радости. Вот поле Сейдали. Две овцы с краю жевали колосья. Хасан поднял камень, чтобы отогнать их, но так и не бросил. Вот стать бы такой овцой, бродить по полям и наедаться вдосталь каждый день! Он сорвал еще один колос и с наслаждением высосал кисловатый сок из зеленого стебля. Потом подошел к овцам и погладил их по сухим теплым спинам. До его поля оставалось метров сто. Он уселся около овец.

Солнце пекло вовсю. Легкий прохладный ветерок, пробегавший по полю, внезапно утих. Огромная долина замерла, ни один колос не шелохнется…

С тех пор нет-нет да и встретится Хасану Алие. Перекинется с ним приветливым словом — и у обоих на сердце радостнее становится. Потом им труднее стало видеться. Мастан запретил дочери уходить из дому, словно почуял недоброе. Всякий раз, когда она отправлялась в горы, он становился сам не свой. Однажды спросил в упор:

— Скажи-ка, где это ты все пропадаешь?

Алие промолчала, потупив голову. Страшнее всего было ему это молчание. Распалившись, он накричал на нее, но ничего не добился.

— Так. Гуляю… — вот и все, что она ему ответила.