Кемаль Бильбашар - Турецкая романтическая повесть

— И нас когда-нибудь навестят, — вздохнул он.

Хасан подошел к надзирателю.

— Вы меня звали?

— Ты Хасан? — спросил тот хмуро. — Тебя девушка ждет в кабинете начальника тюрьмы. Ступай.

Хасан смешался.

«Разыгрывают!.. — Он с досадой сплюнул. — Какая еще там девушка будет меня искать?»

Надзиратель поддал носком бабуша какую-то железку.

— Хасан Сезгин?

— Ну!

— Из Кайрана?

— Оттуда. («Разыгрывают!»)

— Ну и иди! Чего расшумелся?

Хасан все еще не верил. Девушка? В Келькеркее у него есть двоюродная сестра. Но она и знать не знает о случившемся.

Поднялись по лестнице. Надзиратель велел Хасану обождать, постучал в дверь и закрыл ее за собой. Хасан остался один. Никого вокруг не было. Вот сейчас повернуться да и прочь отсюда. Голова бритая, верно. Но ведь новобранцам тоже головы бреют. Только куда ему идти, если не в Караахметли? А оттуда сюда же и приволокут. Тогда уж никто не поверит, что он сидит безвинно.

Дверь открылась, вышел надзиратель.

— Иди. Тебя ждут.

Хасан оторопел: в комнате сидела Алие.

— Это вы?..

Девушка поднялась ему навстречу.

— Нельзя ли нам наедине поговорить? — обратилась она к начальнику.

Тот с недовольной миной кивнул в знак согласия и вышел.

— Я пришла… — начала Алие. — Это все мой отец подстроил… Я пришла, чтобы хоть немножко загладить его вину.

— Он, я это знаю… — пробормотал Хасан. — Что поделаешь, раз уж так получилось…

— И подумать только, мой отец!.. — опустила голову девушка.

— Что поделаешь, — повторил Хасан. — Видно, мне так на роду написано.

— Никто не знает, что я пришла сюда. Дочка начальника тюрьмы — моя подружка.

— Я никому не скажу.

— Если отец узнает… — Она запнулась. — Хотите что-нибудь передать со мной?

— Спасибо. Как там моя мать?

— Хорошо. Только плачет все. Конечно, это для нее удар. Я зайду к ней…

— Передайте ей привет. — Он задумался. — Нет, лучше вам туда не ходить. Начнутся сплетни.

Разговор никак не клеился. Алие молча смотрела на Хасана. Наконец он поднялся.

— Вам, наверно, некогда…

— Да нет, время есть.

— Может, этот кабинет нужен начальству…

Девушке тоже пришлось встать.

— Вы не тревожьтесь. Вас скоро выпустят.

— Спасибо, — сказал Хасан направляясь к двери.

На пороге уже ждал надзиратель. Спустившись по лестнице, они вышли во двор, где еще гуляли заключенные.

— Кто приходил? — спросил Хусейн, сидевший на прежнем месте все в той же позе.

— Кому мы нужны! — уклонился от прямого ответа Хасан. — Конечно, другой Хасан нужен был.

— Ах ты, незадача! — вздохнул Хусейн. — А я-то обрадовался.

Время прогулки истекло.

— По камерам! — закричал надзиратель.

Медленно, нехотя арестанты разбрелись по своим камерам, и огромная дверь тюрьмы закрылась наглухо и надолго.

Хасан был в смятении. Зачем приходила Алие? Это же дочь Мастана! Может, она пришла разведать, что у него на уме? А может, просто хотела поиздеваться над ним? Нет, что-то не похоже. Он вспомнил ее смущение, ее печальное лицо. Вот и пойми этих женщин. Недаром в пословице говорится: «Сам залим, и сын — алим» [78] Залим (турец .) — угнетатель, мироед; алим — ученый, образованный. Имеется в виду: оба принадлежат к господствующему классу. . Подошел Гюрро.

— Слышь, из Сиирт один человек сейчас встретил.

— Кого встретил?

— Пашо, товарищ мой. Пять дней ехал на черном поезде.

У Гюрро два любимых присловья. Одно — курдское: «Хюде разы бике», другое — арабское: «Ефрах я ельби» («Веселись, моя душа»). Он повторяет эти слова без конца, кстати и некстати. Веселый парень Гюрро, прямой, открытый. Для тех, кто ему нравится, он весь выложится, ничего не пожалеет, зато с другими даже не здоровается. Он и в тюрьме не горюет: то пляшет, то поет что-то по-курдски.

Сидит Гюрро за убийство. Кажется, с деревенским агой счеты свел. Мало кому он об этом рассказывает.

— У человека ружье есть, — любит повторять Гюрро. — Ружье — это хорошо. Сердитый будешь — бах! — и конец. Один паразит меньше…

— А потом в тюрьму, — в тон ему подхватывает Хасан.

— И конец!

Иногда черные глаза Гюрро гаснут, заволакиваются грустью. Должно быть, он думает о своей деревне, обо всем, что там осталось. Но обычно такое долго не продолжается. Он быстро стряхивает с себя уныние и опять начинает петь и танцевать.

Хасан почему-то сразу завоевал его доверие, и Гюрро поведал ему свою историю. Родом он был из деревни Бемеклер. Однажды в деревню приехали какие-то люди. Стали измерять землю, которую крестьяне обрабатывали с незапамятных времен, ставить на ней непонятные знаки.