Владимир Сотников - Фотограф (сборник)

– Еда – тоже вещь, в ней своя структура. Я не могу ее нарушать. Жидкость можно – она переливается, не изменяясь.

– А крупы?

– Ну, это по крайней необходимости.

– А вот сгниет продукт – структура все равно нарушится.

– Это – само по себе. Без меня.

И Николай чуть заметно грустно усмехался.

Мы не расспрашивали о его жизни, но за многие дни по крупицам разговоров узнали, что Николаю за сорок (у человека с таким питанием трудно определить возраст), что когда-то он учился в университете и был отчислен «за сосредоточенность», которую еще и обследовали в больнице, и с тех пор давно уже живет сам по себе.

Что ж, немного необычный человек. Как и живущие в Фомке староверы. Как и мы сами. Все немного необычны – друг для друга. Такие разговоры мы вели между собой вечерами, после работы.

Иногда Николай болел, слабел дня на два. И мы заметили, что это случалось с ним примерно через одно и то же время. Между обострениями – так мы привычно назвали приступы его непонятной болезни – дней пять он словно накапливал силу, и глаза его становились ясными и пронзительными. Свет в его избушке в такое время не гас до самого утра. Потом Николай с каждым днем выглядел все более усталым, вялым и в конце концов отлеживался два дня. Как ни странно, в эти дни ему помогал обслуживать бакены Васька – тайком от отца. Бакены загорались и гасли автоматически, но надо было следить за их исправностью. И вот Васька заходил к Николаю, брал бинокль и оглядывал Енисей. Если какой-нибудь бакен был темен, Васька заводил свою моторку и плыл к нему. Странной казалась эта дружба двух молчунов – на нее не повлияло даже то, что мы дали Ваське отставку в пользу Николая. Что-то было в их отношениях трогательное и настоящее, безо всяких условностей. Заметно было, что Николай безропотно, и даже с готовностью, принимал человеческую заботу о себе. После отъезда Марии приходил к нам в чистой рубашке, с удовольствием поглаживая свежие, еще не обмасленные рукава. Когда я подавал ему кружку с чаем, глаза Николая на мгновение вспыхивали детской благодарностью.

В те дни, когда Николай болел, погода портилась. Сопки на противоположном берегу закрывались рваными ползущими облаками, с небольшими перерывами шел дождь, а на показания нашей аппаратуры не следовало обращать внимания. Николай болел, мы отдыхали.

Однажды вечером, после грозы, прибежал к нам испуганный Васька. Решив, что он не находит себе места от желания выпить, мы налили ему немного спирта. Васька, конечно, выпил, но был так же испуган. Он звал нас к Николаю.

Мы поспешили, захватив аптечку. Дверь избушки была открыта нараспашку, внутри пахло гарью. Чайник валялся на полу, возле раскрытой дверцы плиты были рассыпаны потухшие уголья. Николай лежал на топчане. Он слабо улыбнулся нашему приходу, проговорил:

– Васька испугался.

– А что случилось? Тебе плохо? – Мы показали аптечку.

Николай слабо поднял руку:

– Не надо. Ничего особенного не случилось. – Он помолчал и добавил: – Они часто прилетают. А Васька дверь распахнул. Она в плиту выкатилась.

– Кто? – Нам тоже становилось страшно.

– Шаровая.

Мы переглянулись. Форточка в маленьком окне была открыта, содержимое плиты было выброшено изнутри – так кочергой не выгребешь. Может, и правда – шаровая молния?

Николай, казалось, засыпал. Лицо его было спокойно. На всякий случай я потрогал пульс. Тихий, но нормальный. Мы закрыли форточку, двери и ушли.

По дороге Васька махал руками, пытаясь изобразить, как все было. По красноречивым жестам можно было восстановить всю картину. Васька открыл дверь и увидел светящийся шар, который сразу же улетел, всосался в печку. Раздался хлопок – «Бу-бу», – и волна воздуха оттолкнула Ваську назад.

Мы вылили ему остатки спирта, положили спать в хозяйственную палатку: возвращаться домой один он боялся. Долго еще сидели под кухонным навесом, говорили. Люди мы ученые и всему происшедшему нашли кое-какое объяснение. Обострения болезни Николая, конечно, связаны с погодой. А место, где мы находимся, – необычное, это видно по нашим изысканиям. По руслу Енисея проходит материковый разлом. После грозы вполне могут быть подобные явления – если это и впрямь была шаровая молния. Все, оказывается, можно объяснить. К концу нашей беседы выглянули звезды – к хорошей погоде.

Назавтра, взяв с собой пачку чая, мы пошли к Николаю. В избушке было прибрано, на плите закипал чайник. По лицу Николая было видно, что болезнь отступила.