Галина Лифшиц - Девочка по имени Ривер (сборник)

– Да, – ответила Маруся, не глядя человеку в глаза.

– Зачем?

– Не знаю. Просто так. Мы не думали, что… То есть – вообще ни о чем не думали. Раз валяется, значит – ничье.

– А понесла зачем? Сюда?

– Я… Думала, что надо отнести тому, кому оно послано.

Человек иронически хмыкнул.

– Я тебе скажу, что ты думала. Ты думала: пойду посмотрю на этих злодеев. На этих подлых убийц. Ты же дура еще полная. Бабское любопытство тебя распирает. Вот и пошла. Что – скажешь, не так?

– Так, – Марусина голова склонилась еще ниже.

– А если б тебе тут морду набили? Например. Или прикончили бы, – как-никак к убийце закоренелой шла, а? – настойчиво допытывался бывший муж убитой Ирочки. – Чем же ты думаешь-то? О чем?

– Я не знаю, – всхлипнула девушка. – Это действительно ужасно глупо. И необъяснимо. Простите меня.

– Не делай так больше! Не делай! – убежденно произнес человек. – Ты очень рискуешь! Со всех сторон – рискуешь, поняла? И совершенно бессмысленно, бесцельно.

– Не буду, – пообещала Маруся. – Я поняла. Уже когда в лифт с вами вошла, поняла, какая я дура.

– Ну что, давай чаю попьем, раз все поняла, – вздохнул человек, поднимаясь, – Я тебе расскажу кое о чем. Может, поймешь что. Выводы сделаешь. Ты же хотела разобраться? Вот и разберешься. Или хотя бы мнение противоположной стороны выслушаешь. В состоянии?

– Да, – нерешительно кивнула Маруся.

– Меня Андрей зовут, – представился человек.

– Я знаю. Там, в письме, есть. А я – Маша, Маруся.

– Ну, будем считать, что очень приятно, Маруся. Хотя – приятного мало. И не ты тому виной. Не первое это письмо. Наверное, всю жизнь теперь не расхлебаю последствия своей давней женитьбы по большой любви. Кидай пальто на кресло, пошли.

На кухне царили порядок, чистота. Андрей включил чайник, ловко расставил чашки, открыл коробку зефира в шоколаде, привычно заварил чай. Красивый человек. Ловкий. Совсем не такой, каким казался, когда она вчера письмо читала. Почему у него такая печальная судьба?

– Вот. Пей, – пододвинул ей чашку Андрей и сам отхлебнул из своей большой кружки. – Горячий, осторожно. Ну – жди, пока остынет. И слушай. Меня достали эти обвинения. Ни с кем об этом не говорил, не мог. Хотелось выговориться, но молчал. Ладно, раз пришла, слушай тогда. Насчет убийства Ирочки – это все полная бредовая чушь. Это мать ее от отчаяния пишет, винит всех вокруг. У Иры была онкология. Вот причина. И мы с ней, как узнали, решили бороться с болезнью и не уступать. Она маму свою боялась огорчить, молчала до последнего. Но когда уже молчать не получилось, тут и началось.

Андрей взялся руками за голову, губы его побелели. Он явно делал над собой усилие, чтобы говорить дальше.

– Почему-то все вокруг у тещи оказались виноваты: и я, и мои родители… Не может до сих пор с потерей смириться. А отчаяние – вот, выливает на нас. Теперь на меня. Отец месяц назад ушел. Сейчас мама… И все мы, как выясняется, убийцы. Себя она к ним не причисляет, если уж на то пошло. А могла бы, если бы голову включила. Она – террористка по жизни. Всегда знает, как правильно. И попробуй сделать что-то не по ее велению – живого места на тебе не оставит. И мозг, и печень выклюет.

– Это чувствуется, – вставила Маруся. Ей хотелось, чтобы несчастный человек успокоился. Хотелось встать и уйти. И больше не слушать о чужой беде. Но уйти не получилось бы. На это она не смогла бы решиться.

– Хорошо, что чувствуется, – подхватил слова незваной гостьи бывший Ирочкин супруг. – Еще бы не чувствовалось! Муж ее, Илья Моисеевич, – классический подкаблучник. Полностью под ее дудку пляшет. Все, как скажет женушка. Хотя я все удивлялся: на работе он вполне волевой мужик. А дома – половая тряпка. Бывают такие варианты. Правда, попробуй не быть тряпкой. Супружница жизни не даст. Распластает и утрамбует. И Ира была полностью в ее власти. Хотя все понимала, но противостоять не могла. При этом в теще моей с деспотизмом соседствовала удивительная самозабвенная жертвенность. То есть – когда тебе плохо, она отдаст всё, все силы, вплоть до собственной жизни. Искренне и без остатка. Но если тебе хорошо, попробуй только это показать – придавит, и захрипишь, и пощады запросишь. Не будет уже хорошо. Такие ножницы.

Андрей попробовал Марусину чашку рукой.

– Пей, уже можно. Не ошпаришься, – предложил он. – Ну что? Рассказывать дальше? Или хватит?

– Рассказывайте, – безвольно согласилась Маруся. Она понимала, что человеку пришла пора выговориться. И пусть. Может быть, ее именно за этим прислала к нему судьба.