Галина Лифшиц - Девочка по имени Ривер (сборник)

Утром она вспомнила о консультации к следующему экзамену, помчалась – еле успела. Потом долго сидела в библиотеке. О письме вспомнила, когда доставала номерок от пальто в гардеробе. Яркий конверт напомнил о себе. Она решила не откладывать. Раз уж задумала вручить, надо сделать. Хватит таскать с собой тяжесть чужой беды. Тоже – талисман нашелся.

Через пять минут Маруся уже стояла перед подъездом огромного сталинского дома, раздумывая, как же попасть внутрь. Попробовала набрать номер квартиры, раздались долгие гудки: то ли действительно дома никого не было, то ли что-то не так она нажала. Наконец ей повезло. Человек, явно возвращающийся домой, уверенно набрал код, дверь запищала.

– Вам сюда? – спросил мужчина.

– Мне письмо передать, – пролепетала Маруся, наученная с детства бояться маньяков-насильников, особенно идущих за тобой в подъезд.

– Так заходите, – услышала она.

Пришлось войти. Она не знала, на какой этаж подниматься.

– Вы не подскажете, а квартира 25 – на каком этаже? – пришлось обратиться к источнику опасности.

– Двадцать пятая? А вы к кому там? – с интересом спросил ожидающий лифта жилец.

– К Антоновым. Мне письмо им передать. Лично, – почему-то принялась лепетать Маруся.

– Это значит – ко мне. Я Антонов. Давайте ваше письмо, – велел мужчина.

Тот самый Ирочкин муж, догадалась девушка, не сомневаясь ни на мгновение. Выглядел он лет на тридцать пять, ну плюс-минус, конечно. Может, и все сорок ему. На алкаша не похож. Одет очень даже прилично, выбрит чисто. Глаза только смутные какие-то. Печаль в них.

– А как вы докажете, что Антонов? Я должна лично вручить, – неожиданно для самой себя проговорила Маруся.

– Хорошо. Поедем на шестой этаж, к двадцать пятой квартире. Я открою ее своим ключом. Этого достаточно?

– Ну ладно, – нехотя согласилась она, чувствуя себя при этом самой последней дурой: ведь точно знала, что в лифт с незнакомцем нельзя заходить ни при каком раскладе. Ни за что и никогда. Но, словно под воздействием злых чар, полезла в кабину.

На шестом этаже все произошло именно так, как и обещал Антонов. Он отпер дверь, из которой немедленно вышла кошка и мяукнула вернувшемуся хозяину.

– Ну, давайте ваше письмо, – с улыбкой в голосе произнес человек.

Маруся почему-то медлила.

– Знаете, письмо вообще-то не вам. Оно – Антоновой Е.А. Я должна лично вручить.

Лицо человека сразу осунулось. За кратчайший миг, на глазах. Маруся про такое читала в книгах, но никогда еще собственными глазами не видела, чтоб лица так мгновенно менялись.

– Антоновой Е.А… – сказал он тихо, – Антоновой Е.А. нет.

– А когда она будет? – растерялась Маруся. – Вы скажите, я попозже зайду. Или завтра.

– Ее не будет. Никогда уже. Неделю назад похоронили.

– Простите, – оторопела девушка. – Простите меня, пожалуйста.

– Можете отдать письмо мне. Я хотя бы напишу этому человеку, который письмо прислал, что мамы больше нет. Чтоб человек знал.

– Да, конечно, – Маруся полезла в сумку за письмом, чувствуя себя очень плохом человеком, приносящим зло. – Вот. Только там обратного адреса нет.

– Нет так нет. Прочитаю, тебе на словах ответ передам. Этого вполне достаточно. Давай, заходи, – велел Антонов, переходя почему-то на «ты».

И снова Маруся безропотно подчинилась. Ей было нестерпимо стыдно, что он увидит, во-первых, что письмо вскрыто, хотя они его таким и нашли, а во-вторых, она ужасалась тому, что предстояло прочесть человеку, совсем недавно похоронившему мать. Надо было с Михеем пойти, он бы просто отдал письмо и ушел, думала она, прекрасно понимая, что потому-то и пошла одна, что хотелось разобраться в людях, о которых говорилось на незабудковых листочках.

Просторная прихожая оказалась красиво обставленной: вешалка для одежды скрывалась за раздвижной дверцей, огромное зеркало в старинной резной раме, два кресла и небольшой инкрустированный столик между ними. Сразу чувствовалось, что попадаешь в дом с традициями и давно сложившимся стилем.

– Садись, – указал на кресло хозяин. – Можешь не разуваться.

Маруся села, боясь смотреть, как читает ужасное письмо человек, устроившийся в кресле напротив.

Кошка ходила у его ног и урчала. Он не обращал на нее внимания. Читал.

– Сама, я вижу, уже прочитала? – произнес он, откладывая листочки.

– Мы вчера с ребятами его на улице нашли. С экзамена возвращались днем. А оно лежит. Открытое уже. Кто-то выбросил. Или потерял случайно.

– Я не о том сказал. Я сказал: сама-то прочитала?