Галина Лифшиц - Девочка по имени Ривер (сборник)

– А не белоручка – это потому, что маникюра нет у меня. Ведь да? – легко догадалась Маша.

– Да. Именно.

– Мне ногти мешают. И тем более лак.

– Вот я и говорю: кому ногти и лак мешают? Тому, кто руками все делает.

– Твоя правда, – вздохнула Маша. – У меня сестричка маленькая. Купаю ее, играю. Ногти с ребенком ни к чему, еще оцарапаю.

– Хорошая ты девчонка, – повторил знаток человеческих душ, – знай себе цену. К хорошим часто всякое дерьмо липнет. Будь бдительна.

Они опять немного помолчали.

– А хочешь, – услышала Маруся, – хочешь, покажу тебе интересное место? Рядом с факультетом. Пойдем?

– Ну пойдем, – согласилась она будто бы не по своей воле.

Маруся соглашалась пойти куда-то с совсем незнакомым и довольно странным человеком, которого не знала совсем. Но почему-то встала и пошла за ним.

Он оказался еще выше, чем она себе представляла. Очень высокий, очень худой и необычный. Марусе нравилось идти рядом с ним.

– Эх, жаль я тебя раньше не повстречал! – вздохнул ее спутник. – Иду рядом и радуюсь. Хорошее от тебя передается, светлое.

– А чего жалеть? Вот, идем же рядом. Какие проблемы? – удивилась Маруся, только сейчас заметив, насколько у ее забавного знакомца грустные глаза.

– Подожди, курить жутко хочется, – попросил тот, отходя к табачному ларьку.

Он по-быстрому купил несколько пачек курева, рассовал по карманам, вытянул сигарету, жадно затянулся, выдохнул облегченно.

– Ух. Ну, идем. Посмотришь, как тут в округе устроено.

Они миновали здание ее факультета, свернули в переулочек, оказались во дворе дореволюционного обшарпанного дома. Марусин спутник открыл дверь подъезда ключом и пропустил ее:

– Заходи, не бойся.

Вообще-то она немного опасалась. Удивительно: она живет всю жизнь тут неподалеку, а про этот дворик и высокий, благородный, но предельно запущенный дом понятия не имела. И чего ради она тащится сейчас в чужой грязный подъезд? Что она там забыла? И – зачем он ее сюда ведет? Вопросы так и роились. А все равно она шла. Вечно она ввязывается во что-то. А может, психолог владеет приемами гипноза? Разумный внутренний голос настойчиво твердил: «Уходи! Повернись и беги из этого дурацкого подъезда! Ну, давай же! Не медли!» Но она все шла и шла по выщербленным ступенькам. На лестнице нестерпимо воняло кошками и какой-то отвратной тухлой жратвой.

Наконец они поднялись на последний, шестой этаж. На площадке имелась всего одна квартирная дверь, а также металлическая лестница, ведущая на чердак. Люк на чердак был надежно защищен от вторжения огромным амбарным замком.

– Куда теперь? – спросила Маруся, стараясь казаться равнодушной и бесстрашной хозяйкой положения.

– Наверх теперь. Я тут первый поднимусь, открою. Ты – за мной. Осторожнее на каблуках своих, – велел новый знакомый.

Маруся карабкалась, судорожно цепляясь руками за поручни.

На чердаке оказалось клево.

– Вот, милости прошу, любуйся. Я тут хозяин. Приватизировал. Бумагу показать?

Огромное помещение было светлым, сухим и чистым. Небольшие полукруглые окна блестели чистотой. Под одним из окон стоял письменный стол с двумя креслами. Вот и вся мебель.

– Тут дел еще много. Денег нужно немерено. А сил нет, – грустно вздохнул хозяин.

– Все силы тратишь на больных с тараканами? – поддела Маруся.

– Силы уходят на все! На каждый шаг – буквально. И нет в жизни никакого настоящего интереса и смысла, – с тоской в голосе постановил собеседник. – Ну иди, посмотри, какие виды отсюда открываются.

Маруся, переходя от окна к окну, поражалась везению владельца чердака-мансарды. Она видела как на ладони Кремль, крыши домов, московскую уличную жизнь, ясно различимую, но далекую, кажущуюся игрушечной.

Психолог что-то быстро и задумчиво писал, сидя за письменным столом.

Маруся совсем расслабилась. Она радовалась своему приключению. Вот испугалась бы – не увидела бы тогда, как здоровско можно устроиться под крышей московского дома.

– Иди сюда! – позвал ее хозяин.

Он перестал писать и стоял с исписанными листками в руках.

Маруся подошла, решив, что он сейчас станет читать ей только что сочиненные стихи. Она ненавидела, когда ей читали стихи. Но, кто знает, может, у этого что-то хорошее получилось?

– Вот смотри. Я решился. Мне все надоело, и пора кончать. Это – предсмертное письмо. Возьми, отнеси по адресу. А я сейчас встану на стол, открою окно, а ты меня подтолкнешь. Сам могу не решиться.

– Чего? – растерялась Маруся.