Максим Бутченко - Три часа без войны

— Э, — опешил дед, — ничего, — и развернулся, чтобы уйти.

— Старик, эй, как тебя там, але, гараж! — послышался мужской голос.

Пётр Никитич обернулся.

— Ну что? — ответил он.

— Бабок подкинь, на бухло не хватает, — улыбнулся мужик и показал ряд кривых зубов.

Быстро сообразив, в чем дело, дед коротко отрезал, что денег нет, и пошел в комнату. Парочка на кухне захмыкала, зашушукалась. Никитич прикрыл дверь, попытался найти выключатель, чтобы включить свет и найти щеколду, но в этот момент из коридора кто-то надавил, протискиваясь в комнатушку. Старик не успел и глазом моргнуть, как перед ним возник мужик в трениках.

— Слышь, дедуля, я че-то думаю, у тебя бабки есть, — процедил он.

— У меня есть бабка, и она сейчас далеко от меня, — в своей манере ответил дед.

— Ты мне мозги не пудри, дай сотку, на водяру не хватает, — опять затянул мужик.

— Нету, — отрезал дед и хотел было вытолкать его из комнаты, но тот недовольно замычал.

— Ты че, дед, по роже хочешь? — наехал он на старика.

— Мне спать нужно, шо ты до меня пристал? — разволновался дед.

Еще полминуты длилась толкотня и словесная перебранка, пока постепенно Никитич не оттеснил противника за дверь. Чуть-чуть — и она захлопнется. И тут мужик зарычал, поставил ногу в дверную щель, сам налег, расширил проход в комнатушку.

— Бабки давай, старый козел, не то порежу, — прорычал он, и в руке его мелькнул большой кухонный нож.

Тут дед перепугался не на шутку. Лезвие ножа заблестело в одном метре от него. Рожа пьянчужки не оставляла сомнений — договариваться тот не будет.

— Ладно, дам, — протянул он, развернулся, расстегнул ремень и полез в потайной карман в брюках.

После повернулся и дал сотку мужику.

— Не, козел, теперь все бабки давай, ты меня вывел, сука, — промычал тот.

Сердце старика ушло в пятки, глаз нервно задергался. В груди стучал молот о наковальню.

— Не могу, — тихо прошептал он.

Отдать все деньги в большом чужом городе равносильно самоубийству. Куда он после этого? На паперть? Нищенствовать? Пухнуть с голоду?

— Давай, сказал, — проговорил мужик и легонько сделал выпад ножом в сторону отступающего деда.

Старик попытался отвести удар от себя, а другой рукой нащупал пустой кувшин, подхватил его и со всей силы ударил мужика по голове. Тот зашатался, схватился за голову, застонал, чуть нагнулся. Нож выпал у него из рук, звякнул о пол. Никитич увидел блестящее лезвие, сразу схватил нож и неуклюже выставил перед собой, прижав руку к верхней части груди. В эту секунду очухавшийся и озверевший пьянчуга издал звуки, будто бешеный кот, и резко рванул к старикану. В полумраке комнаты он прыгнул на деда, чтобы сбить с ног. И в момент прыжка его тело напоролось на острие ножа, выставленное Никитичем, который в страхе сделал шаг вперед, усилив удар. Лезвие мягко, как в масло, вошло ровно на семь сантиметров, пробив сердце. На лице мужика застыла маска недоумения, боли, страха и осознания последних секунд жизни. Он схватился другой рукой за рукоять ножа и вытянул его из своего тела. Что-то прошипел. Чуть наклонился в сторону деда, приблизившись к нему. Старик подхватил тело, придержал и прижал к себе. Пьянчуга посмотрел ему в лицо, глубоко выдохнул и, мертвый, рухнул на пол.

В комнате остался стоять ошарашенный Пётр Никитич, его руки тряслись, как у алкоголика, веко дергалось, дыхание сбилось. На его пиджаке виднелось большое кровавое с алым переливом пятно.

— Так вот, сыночки, замочил я человека, — завершил свой рассказ Пётр Никитич.

В камере ненадолго повисла тишина.

— Вот это да, дед, так поэтому ты попал в СИЗО? — спросил Лёха.

На что старик согласно кивнул головой. Слова были лишними.

— Тогда и я расскажу свою историю, — проговорил Кизименко и поймал себя на мысли, что прошло два часа пятнадцать минут.

— Я ведь тоже воевал на Донбассе, — проговорил он.

— Как воевал? Где? — встрепенулся Лёха.

Его словно прошибло током от этой новости.

— Сейчас расскажу, — сказал Илья и приготовился излагать свою историю, осознавая, какими могут быть последствия его рассказа.

В кабинете киевского СБУ сидел молодой майор и смотрел на Кизименко, расположившегося на стуле напротив. Его только что проверили оперативными методами — прогнали на полиграфе, допросили.

После первых захватов зданий в Славянске в палатку «Правого сектора» на Майдане Независимости пришел странный парень, представился бывшим офицером ФСБ и попросился служить в ДУК [5]   ДУК — добровольческий украинский батальон. . Находящиеся в палатке обалдели.