Анна Михальская - Профессор риторики

Но тут дверь за спиной у нас, не скрипнув, отворилась – у викинга в хозяйстве, видно, все было смазано, – и сам хозяин, уставив вперед рыжую в мелких колечках бороду, вышел на свет божий, и босые ноги его, все в красноватых волосках, уверенно и твердо ступили на толстые свежие доски собственного крыльца.

– А, Николай Алексеич! С добрым утром! Hello, friends, you are very, very welcome! – последнее было сказано с широким зевком для китайцев.

Забрезжила надежда. Варяг обладал внедорожником. Вот он, автомобиль, под навесом. Новенький и наверняка исправный. Если попросить – он ведь знает меня с пеленок, буквально. Попросить – раз в жизни только. Все сделаю, что только душа его пожелает. За одну только поездку. Разве раз в жизни это так много – одна просьба?

Я попросил.

– Ну, может, отвезу, – сказал рыжий. – Посмотрим. Вон поленницу сложите сперва. А там посмотрим. А?

Поленница была сложена за считанные минуты. Старательно и радостно укладывая березовые чурки у стены сарая, под аккуратным выступом крыши, я вспоминал рассказ Пришвина про сеттера-гордона. Верный его звали, этого пса. Хозяин – охотник, помещик – пропал в восемнадцатом, а пес остался. Приютил его в деревне один мужик, да пожалел, что взял. Собака оказалась никуда не годная: наколешь дров-то, а он нет чтоб в поленницу сложить, так к сараю только перетаскает, там и бросит. Хорошо, писатель увидел и купил. А я вот никому не нужен, хоть и дровешки как надо располагаю. Одно к одному. Пришвин мой, спаситель, хозяин ласковый, где ты?

Хозяин дома на крыльце пил чай. Я подошел и посмотрел вопросительно.

– Слушайте, ребята, не ездите вы никуда. Ну чего напрягаться, леший вас за восемьдесят километров тащит! Расслабьтесь. Природой полюбуйтесь. Вон. Красота-то какая, а? На озеро сходите. И вообще – учитесь жить себе в радость. И я никуда не поеду. Ну что ты, в самом деле, Николай Алексеич? В уме ли? Ну, привез китайцев, так зачем тебе еще один? Одним больше, одним меньше… Тут погуляйте, а к вечеру вас Волоков на станцию подбросит. Там еще партия волонтеров прибывает.

Я отвернулся молча и подошел к Ли Мину с Вэй Юнем: «Ну, облом».

Тут показался Волоков, махнул рукой – не нам, рыжему. На нас он старался не смотреть. И неудивительно. Он отправлялся в Торопец. Туда из Москвы с поездом

4.50 прибывали волонтеры – девушки из Европы: наблюдать за волками и медведями, работать с ними – и все это за собственные евро-деньги. И немалые. Деньги шли фирме Волокова.

– Володя, – сказал я вежливо, но, боюсь, сквозь зубы, – подвези нас, пожалуйста. До остановки на шоссе, где сворот на Зайцево. А?

– Залезайте, – бросил он.

И мы залезли. Я сел рядом с ним вперед, рюкзак – на заднее сиденье. Волоков врубил свою попсу – на всю катушку, иначе он, наверное, не может. Черт, не повезло мне. У меня, как у всех нормальных людей, музыка внутри. А у большинства она снаружи. И очень громкая. Куда-то там, назад, влезли Ли Мин с Вэй Юнем, дверь хлопнула, и Волоков вдарил по газам. Машина заскакала по буеракам, по кочкам на дороге, и вот уж мы на перекрестке. Я соскочил на холодный еще асфальт, распахнул заднюю дверь. Выполз, выставляя конечности осторожно и медленно, как хамелеон, маленький Вэй Юнь. Больше на заднем сиденье никого не оказалось. Кроме моего рюкзака. И арбуза.

«Тойота» мухой скрылась из виду. Я заметался по обочине.

– Машину! Машину! – зачем-то орал я, сам себе удивляясь. Крики быстро глохли в чаще подступившего к дороге ельника. Да и кто мог их услышать, кроме сонного Вэй Юня – он удивленно таращил заспанные круглые глаза – и окрестного зверья, молча затаившегося в рассветной лесной мгле? Никто, никто совершенно.

Я сел рядом с арбузом, обнял его атласный бок. Глаза защипало. Пути к Хай Чжэну не было. Что ж, не судьба. И так все кончилось. Но как хотелось… Как это было нужно… Удивить. Всколыхнуть. Доказать, что все живо. Себе доказать. Ему. В последний раз, и все же.

Любовь, как дохлая кошка, валялась у обочины.

На горизонте показалась точка и, быстро приблизившись, увеличилась до размеров жигуля. За то, чтобы немедленно попасть назад, в Бубенцы, и выяснить судьбу исчезнувшего Ли Мина, пришлось выложить тысячу.

Да. Там нас и ждал невозмутимый китайский рыцарь. Ждал неподвижно, сидя с прямой спиной на лавочке у колодца. Истинный дюндзе , который не может позволить себе убить тигра, просто раскрутив его за хвост и ударив о дерево, а только так, как враг того достоин, именно – ударом кулака в нос. Vir bonus, муж достойный, – сказал бы мой профессор, прибегнув к аналогии с римлянином. Или ανέρ πολίτικοσ – то есть гражданин – вот вам и аналогия с греком.