Харуки Мураками - Ускользающая метафора

Мэнсики, глядя на лед в бокале, о чем-то задумался. Затем спросил:

— Извините за щекотливый вопрос, а вы сожалеете, что дело у вас дошло до развода?

Я сделал глоток и поинтересовался у Мэнсики:

— Напомните, как по-латински «ответственность покупателя»?

— Caveat emptor , — не колеблясь, ответил тот.

— Сразу не запомнить, как произносится, но что эти слова означают, понять я способен.

Мэнсики засмеялся. Я продолжал:

— Нельзя сказать, что я нисколько не жалею о супружеской жизни. Но даже если вернуться, чтобы исправить какую-нибудь ошибку, в итоге результат оказался бы тем же.

— Вероятно, в вас есть некая склонность, не поддающаяся переменам. Она-то и стала помехой семейной жизни, нет?

— Или же во мне отсутствует некая склонность, не поддающаяся переменам. Возможно, это и стало помехой семейной жизни.

— Однако у вас есть желание писать картины. Оно, должно быть, прочно связано с желанием жить.

— Но я, похоже, так и не преодолел до конца все то, что должен был. Мне так кажется.

— Испытание вам когда-нибудь непременно предстоит, — сказал Мэнсики. — Испытание — хороший случай изменить свою жизнь. И чем оно сложнее, тем больше этот опыт нам потом пригодится.

— Если не сдаться, не опустить руки.

Мэнсики опять улыбнулся. Больше темы детей и развода он не касался.

Я принес из кухни банку оливок. Мы с Мэнсики какое-то время молча пили виски, закусывая солеными оливками. Когда закончилась первая сторона пластинки, Мэнсики ее перевернул и поставил вторую. Георг Шолти продолжил дирижировать Венским симфоническим оркестром.

Да, у дружища Мэнсики всегда есть какие-то намерения. Постоянно что-то замышляет. Без этого и шагу вперед сделать не может.

Что он сейчас намеревается сделать? Или что замышляет? Этого я не знал. Или у него пока что не получается ничего замыслить и он выжидает? Он же сам сказал, что у него нет намерения использовать меня. Пожалуй, вряд ли он лжет. Однако намерение есть не более чем намерение. Я имею дело с человеком, который своим умом добился успеха в передовом бизнесе. Если у него есть какое-то намерение — пусть даже потенциальное, — вряд ли я смогу остаться в него не втянутым.

— Вам, кажется, тридцать шесть? — неожиданно спросил Мэнсики.

— Да.

— Пожалуй, самый прекрасный период в жизни.

Я, правда, совсем так не считал, но высказать ему свое мнение не решился.

— Мне вот исполнилось пятьдесят четыре. В тех кругах, где я вращался, для полноценной работы возраст уже почтенный, а чтобы стать легендой, я пока что слишком молод. Вот я и слоняюсь, толком ничего не делая.

— Но есть же такие, кто молодым становится легендой.

— Да, есть. Их немного. Однако никакого смысла нет в том, чтобы молодым становиться легендой. На мой взгляд, это довольно-таки кошмарно. Станешь легендой — и весь долгий остаток жизни будешь вынужден жить как под копирку. Что скучнее такой вот жизни?

— А вам не скучно?

Мэнсики улыбнулся.

— Насколько могу припомнить, я еще не заскучал ни разу. У меня не было времени скучать.

Я лишь восхищенно кивнул.

— А вы? Вам доводилось скучать? — спросил он.

— Еще бы — и весьма нередко. Однако скука, похоже, стала неотъемлемой частью моей нынешней жизни.

— Скука не бывает мучительной?

— Да нет, похоже, я с нею свыкся, и она меня никак не мучает.

— Это потому, что в вас не утихает сильное желание писать картины. Это стержень всей вашей жизни, и состояние скуки для него — словно колыбель созидательного порыва. Не будет такого стержня — и скука наверняка станет невыносима.

— Мэнсики-сан, так вы сейчас не работаете?

— Да, я, по сути, отошел от дел. Как уже говорил, провожу немного валютных сделок, торгую акциями через Интернет, но это совсем не потому, что вынужден этим заниматься. Это меня развлекает, а вместе с тем — тренирует мозги.

— И вы живете в таком большом особняке совсем один?

— Именно.

— И вам при этом не скучно?

Мэнсики покачал головой.

— У меня есть о чем поразмышлять. Есть немало книг, которые я должен прочесть, немало музыки, какую должен переслушать. Я собираю много разных данных, классифицирую их, анализирую. Умственная работа вошла в мою повседневную привычку. Я занимаюсь гимнастикой, для смены настроения беру уроки игры на фортепьяно. Разумеется, нужно выполнять и кое-какую работу по дому. Времени для скуки у меня просто нет.

— А стариться? Стариться вам не страшно? В смысле, живя в одиночестве.