Харуки Мураками - Ускользающая метафора

— Но как бы то ни было, в следующее воскресенье вы к нему приглашены, — сказал я.

Она кивнула.

— Да, чтобы посмотреть картину, которую нарисовали вы, сэнсэй. И тетя, похоже, спит и видит, как мы поедем домой к господину Мэн Си Ки.

— Тете не помешало бы развлечься — а то живет в безлюдных горах, где даже не с кем познакомиться. Это же не город.

Мариэ плотно сжала губы, а потом сказала, будто признавалась:

— У тети долгое время был любимый человек, с которым она встречалась всерьез. Еще до нашего переезда сюда — когда работала секретарем в Токио. Но у них что-то не заладилось, и она очень переживала, когда они расстались. Еще и поэтому после маминой смерти она переехала сюда и стала жить с нами. Разумеется, все это не она сама мне рассказала.

— И что, теперь она ни с кем не встречается?

Мариэ кивнула.

— Скорее всего, у нее сейчас никого нет.

— И тебя как-то беспокоит, что ее заинтересовал этот мужчина, господин Мэнсики, так? Ты поэтому пришла ко мне за советом?

— Вам не кажется, что он ее просто со-блаз-ня-ет ?

— Соблазняет?

— Что у него нет серьезных намерений.

— Откуда мне это знать? — ответил я. — Я ж не настолько хорошо его знаю. Мало того, твоя тетя сегодня с ним только познакомилась, и ничего пока что не произошло. Вообще в амурных делах все незаметно меняется по ходу дела. Бывает, чувства растут как на дрожжах от самых незначительных сердечных порывов, а бывает — и наоборот.

— Но у меня есть предчувствие, — уверенно сказала Мариэ.

Мне показалось — пусть для этого и не было никаких оснований, — что ее предчувствию можно верить. Это, в свою очередь, было и моим предчувствием . Я сказал:

— И ты волнуешься, что, если что-то пойдет не так, у тети опять возникнет душевная рана?

Мариэ еле заметно кивнула.

— Тетя у меня не очень осторожная. И к душевным ранам не привыкла.

— Ты говоришь так, будто не тетя опекает тебя, а ты ее, — произнес я.

— В каком-то смысле, — серьезно ответила девочка.

— И ты сама? Привыкла к душевным ранам?

— Не знаю, — ответила она. — Но я хотя бы не влюблена.

— Когда-нибудь еще влюбишься.

— Но сейчас — нет. Пусть хоть немного грудь вырастет.

— Это может случиться раньше, чем ты думаешь.

Мариэ слегка склонила голову набок — похоже, вряд ли поверила мне.

И тут у меня внутри зародилось крохотное сомнение: кто знает, а вдруг Мэнсики ради связи с девочкой умышленно пытается сблизиться с ее тетей? Ведь он же сам мне как-то говорил о Мариэ: «Что можно понять после единственного короткого взгляда? Для такого времени нужно побольше ».

Сёко Акигава должна стать для Мэнсики важным посредником для регулярных встреч с Мариэ, ведь она — фактический опекун девочки. И для этого Мэнсики прежде всего необходимо так или иначе прибрать к рукам Сёко Акигаву. Хотя такому человеку, как он, это будет нетрудно — не раз плюнуть, конечно, а хотя бы два. Но мне все равно не хотелось думать, будто он вынашивает тайный план. Правда, Командор говорил, что он не может что-нибудь постоянно не замышлять, однако, на мой взгляд, хитрецом Мэнсики не выглядел.

— Дом у господина Мэнсики впечатляет, — сказал я Мариэ. — Весьма занимательный дом, взглянуть на такой будет отнюдь не вредно.

— А вам приходилось там бывать?

— Только раз — меня приглашали туда на ужин.

— Дом — на той стороне лощины?

— Почти напротив моего.

— Отсюда видно?

Я сделал вид, будто вспоминаю.

— Да… только он, конечно, очень далеко.

— Покажите.

Я вывел ее на террасу и показал усадьбу Мэнсики на противоположном склоне. В свете садовых фонарей здание казалось изящным океанским лайнером, плывущим по ночному морю. Некоторые окна в доме тоже светились, но все огни в них выглядели скромно.

— Это вон тот белый домище? — удивленно произнесла Мариэ, вопросительно уставившись на меня. Затем, ничего больше не сказав, опять повернулась к белеющему вдали особняку. — Его и из нашего дома хорошо видно — только под другим углом. Мне давно хотелось узнать, что за человек там живет.

— Еще бы, дом-то заметный, — сказал я. — Вот, теперь ты знаешь — это дом господина Мэнсики.

Повиснув на перилах, Мариэ долго разглядывала особняк. Над крышей мерцали звезды. Ветер стих, и на небе неподвижно зависли упругие облачка. Казалось, они бутафорские, намертво прибиты гвоздями к фанерному заднику сцены. Когда девочка изредка выгибала шею, ее прямые черные волосы лоснились в лунном свете.