Валерий Верхоглядов - Соло для одного

Многие люди побиша. И наста на земли мгла и хлад и глад и дождь со снегом бысть много дней А хан смеяся

Произошло это на горизонте 24-Х-4 в точке У-90. Машина разбита вдребезги, ремонту не подлежит. Я чудом остался жив. Прятался в лесу, ждал спасательный катер. Не дождался. Голодал. От безысходности пошел в монастырь. Работал землекопом за хлеб и воду. Молчал, глаз не поднимал. По протекции четвертого помощника младшего ключника устроился переписчиком. На этой должности кормят лучше, кроме хлеба дают кашу. Пришлось подарить своему патрону жетон на титановой цепочке. На цепочку-то он, благодетель, и клюнул.

Многие люди побиша. Ах, да — про это я уже писал. Что там дальше-то было в этом триллере?

Ребята, спасайте! Защиплют меня здесь.

Письмо из разряда фантазийных. Известно, что переписчики летописей и вообще древних текстов подчас оставляли на полях ремарки о своих переживаниях. Чего стоит знаменитое «Ох свербит!» Насекомые беднягу замучили. Вот я и подумал, что потерпевший аварию хронолетчик именно таким образом мог сообщить о постигшем его несчастье. Послание обязательно бы дошло до потомков. А представив эту ситуацию, тотчас рассказал о ней товарищу.

Сижу под пальмой. Жую финики. Отращиваю бороду. Читаю откровения Заратустры — эту книжонку я на помойке нашел.

«Мне надо быть борьбою и становлением, и противоречием целей: ах, кто угадывает мою волю, угадывает также, какими кривыми путями она должна идти!»

Во бредятина! В жизни все проще.

Вызвал меня редактор. Слушай, говорит, старик, надо в Пудож слетать.

Надо так надо.

Взял пять «хрустов» под отчет — и на ероплан. Летим. Под крылом снежное Онего на солнце блещет. Тут встает какой-то хмырь и в кабину летчиков — шмыг. Вижу, самолет начинает поворачивать. В это время дамочка, что сидела рядом с хмырем, достает из ридикюля пистоль, известный в народе как ПМ, и воркует, что вместо Пудожа мы берем курс на Хельсинки.

Отчего бы не слетать к соседям? Лично я не возражал.

Дозаправились в городе Сортавала. С погранцами сладкая парочка поручила почему-то мне договориться. Чем я им понравился? До сих пор не пойму. Правда, до конца мне не доверились. Пока я дипломатию разводил, дамочка за спиной стояла и под ребра пистолет тыкала.

Долетели до Хельсинки. Там для бандитов уже спортивная авиетка на взлетной полосе приготовлена. Полиция вдалеке маячит. За цепью мундиров репортеры суетятся.

Эти — к двери. Хмырь свою подружку вперед пропустил, потом оборачивается ко мне и говорит с улыбкой: «Спасибо за помощь, товарищ». И сгинул, поганец, только его и видели.

Пассажиры на меня волками смотрят. Из пилотской кабины летчик вылез. Молчит, вся нецензурщина у него на морде, как на белом листе написана. Это ж наши люди — сами разорвут и полиции дожидаться не будут. Стоп — говорю — осади, братва, а то сей же миг лимонку рвану. А ты, образина с крылышками, лезь обратно в конуру и жми дальше, хотя бы и в Осло.

Где-то на середине пути заглянул я к летуну-топтуну. Так, обменяться мнениями о том о сем, о погоде, о жизни. Спрашиваю, как бы между прочим, долго ли нам еще под облаками болтаться. Теперь недолго — отвечает — а твоих подельников уже повязали — только что по радио сообщили и нашим курсом, кстати, очень интересовались. Понятно, говорю, рули левее. Этот аж взвился. Ты что — орет — совсем охренел, там же Норвега, НАТОвский блок, враз собьют. Ничего не собьют — успокаиваю — пойдешь пониже — ни один локатор не зацепит. Покажи им, гадам, каков на деле русский ас. Взял его на патриотизме. Потом в шкафчике пошуровал, парашют нашел, модификация знакомая: Д-5 родной. Подвесную систему подогнал по росту. Говорю летчику: как увидишь берег, свистни, будь ласков.

Все получилось на живую нитку, а тем не менее хорошо. Борт я покинул благополучно — спасибо старлею Коваленко, что гонял нас на сборах до седьмого пота. Ничего не забылось, хоть завтра в бой в рядах родной краснознаменной. Приземлился, можно сказать, мягко, копчик не отбил. Еще когда под куполом висел, домишки заприметил и, как только парашют закопал, подался в ту сторону. Шпион да и только!

Там, в деревеньке, наверно, святые люди жили. Лодки были просто веревочками привязаны. Выбрал парусный вариант и не мешкая вышел в иноземное море.

Ах, море, море — волна под облака… Наверное, до Гренландии бы, как Эрик Рыжеволосый, добрался, не подбери меня на третьи сутки рыбацкая посудина. Оказалась — наша. Шла из Мурмана ловить сардину под африканский берег. Я прикинулся иностранцем, потерпевшим бедствие. На все вопросы улыбался, изображал легкое помешательство. На второй день «научился» почти без акцента говорить «на хер». Меня так и записали в судовую роль — «Мистер Нахер» и определили палубным матросом. Драил медяшку, концы сращивал, у якоря лапы подтачивал, бегал на клотик за кипятком — флот, он традицией жив.