Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Никак коршун к нам припожаловал. Коршун-тетеревятник.

Птица кругами пошла к земле.

— Для тетеревятника, пожалуй, мелковат, — заметил я. — Перепелятник это.

— А я говорю — тетеревятник, — настаивает Василий Павлович. — Тоня! — кричит он жене, — загони кур под навес от греха подальше.

Птица все ниже, ниже…

Смотрим — а это комар.

Все разговоры у дачников — о жаре, дороговизне продуктов и небывалом нашествии комаров.

Встретились два старожила — один из «Автомобилиста», второй — из «Печатника».

— У нас комар совсем озверел, уже через фуфайку бьет.

— Через фуфайку — что, у нас через резиновый сапог жалит!

— А цены теперь… Кусаются почище комаров.

— Да-а. Их дихлофосом не придавишь.

Безоблачно. Парит.

Я иду на берег.

Али уже там. Сидит на сером камне, забросив удочку в спокойную воду.

— Как дела? — еще издали кричит он.

— Конечно, дорогой, — традиционно отвечаю я.

Восточный человек Али появился в нашем кооперативе несколько дней назад.

Я красил лодку.

На дороге затормозила машина. Из окошка «жигуленка» высунулась голова водителя.

— Послушай, брат, где у вас магазин?

— Здесь нет магазина.

— А центр? Центр есть?

— Вы имеете в виду погост? Видите маковку церквушки — это там.

— Базар у церкви? — деловито осведомился он.

— Нет, там кладбище, да и то старое. Базара у нас нет.

— Где же вы торгуете?

— А мы не торгуем. Поймаешь рыбу, зажаришь ее и съешь. Еще уху можно сварить. Под стопочку да с зеленым лучком холодная уха очень хорошо идет. Если же улов велик, то часть его отдашь соседу — и все дела.

Гость задумался. А, подумав, сказал:

— Возьми у меня товар. Дешево отдам.

— Что за товар-то?

— Джинс. Куртки всех размеров. Я издалека везу — с культурного Востока.

— А топоры, ножи, бусы есть?

— Зачем бусы? — удивился он.

— Как же? Едете к северным туземцам и тащите какие-то куртки. Несолидно.

— Ты смеешься — сказал он. — Скажи, где здесь есть серьезный покупатель?

— Ну, в нашем кооперативе вы вряд ли что продадите — здесь только пенсионеры. А вот в «Ромашке», возможно, и повезет — там есть даже три железнодорожника.

…Видимо, в других местах у него тоже что-то не сложилось. Под вечер коммивояжер с культурного Востока развернул уличную торговлю в нашем «Автомобилисте».

— Бери куртку, ей сносу нет, сам будешь радоваться и внукам на радость оставишь. В таких куртках вся Америка ходит. Фирма «Ли», — страстно убеждал он председателя кооператива Василия Степановича, у которого и в более благодатные времена свободных денег не водилось, зато было четыре девицы на выданье.

— Какая «Ли»? — отбивался Василий Степанович, — если здесь буква «А» нарисована.

— Так это филиал обозначен.

— Ты, что ли?

Так свободный продавец с Востока Абаскулиев Абульфаа Гасан оглы получил свое нынешнее сямозерское имя.

Антонина Платоновна затеяла извести комаров дымом.

— У нас Пензенской области, — сказала она, — завсегда коровьи лепехи жгли.

Развела в цинковом ведре небольшой костерок, а когда огонь разгорелся, навалила туда этого самого средства.

Ведро она занесла в дом.

Вместе с дымом комары столбом повалили в открытую дверь. Потом заколыхалось что-то белое: смотрю, а это мой марлевый полог летит. Прогудел мимо, как вентилятор, и больше я его не видел.

По примеру Антонины Платоновны стали устраивать дымовухи в своих домах и другие дачники.

Вечером над кооперативом долго кружил пожарный вертолет.

У Глафиры Тимофеевны, жены соседа, закончился отпуск, и она уехала в город. Николай Николаевич по такому случаю выпил бутылку, пропел заплетающимся языком куплет о кораблях, что заходили в нашу гавань, и завалился спать.

Когда на следующий день он появился на участке, мы узнали его только по голосу.

Вконец обозленный на вредных насекомых, Николай Николаевич облил дверь и окна дихлофосом.

Комары теперь к нему залетают исключительно через печную трубу.

Али, переночевавший в своей машине, под утро тоже был хорош.

Подошел — я все еще красил лодку — нежно потрогал волдыри на лице и сказал:

— У меня вся тела такая.

— Искупайся, — посоветовал я ему, — не так зудеть будет.

Жалко мне стало восточного человека, пока он плескался в озере, затопил баньку, нагнал температуру до сто двадцати градусов.

— Вылезай! — зову его. — Париться будем.