Валерий Верхоглядов - Соло для одного

А музыковеды в один голос утверждают, что Шнитке — гений.

Этот штрих моего нынешнего деревенского бытия можно воспринимать как иллюстрацию к известному пушкинскому тезису о поэте и толпе.

Кстати сказать, сам Александр Сергеевич не был избалован всенародным обожанием ни при жизни, ни после смерти.

Однажды, просматривая архивные материалы конца девятнадцатого века, я обнаружил сообщение о сборе средств на памятник Пушкину в связи со столетием со дня его рождения. Ну и как же на него отреагировала Олонецкая глубинка? Ответ нашел в небольшой заметке, опубликованной на страницах губернских «Ведомостей». Когда воззвание о добровольных пожертвованиях дошло до села Деревянное, говорилось в ней, то местные мужики долго обсуждали на сходе, кто такой этот Пушкин. Наконец решили, что генерал — вон какая фамилия боевая. В Петрозаводске же, где худо-бедно, но кое-какие книжки читали, юбилей поэта отметили тем, что Старополицейскую улицу переименовали в Пушкинскую. Это название она носит до сих пор.

Только в советское время, когда школьное образование обрело статус всеобщего, Пушкин стал известен народонаселению страны.

Что он там писал о памятнике, к которому «не зарастет народная тропа»? Вот-вот.

Долгонько же ему — на пару с Горацием — пришлось воздвигать памятник нерукотворный.

И это Пушкин!

А сколько других сочинителей затерялось во времени, пропало без вести, как солдат на последней большой войне.

Кто помнит Боборыкина, который нередко говаривал, что «пишет много и хорошо»? А ведь он еще при жизни издал полное собрание сочинений, которые у читающей публики пользовались небывалой популярностью.

Кто упивается прозой Максимова, слывшего за истинного знатока народной жизни?

Кому сегодня придет в голову рыдать над стихами Надсона, хотя имя еще, вроде, не забылось?

Уж не говорю о поэтах и прозаиках, живших и творивших за пределами нашего отечества…

Их тьмы и тьмы.

Человеку свойственно стремление к успеху, к увековечиванию своих достижений и деяний.

Но, ей-богу, писательство — самый неверный путь к известности и славе.

Уж лучше сжечь какую-нибудь большую библиотеку. Вот тогда имя действительно останется жить в веках. Что и доказано Геростратом.

Но здесь я обязательно должен сказать, что признание читателей — вещь не только приятная до мурашек по спине, но и крайне необходимая, по крайней мере вначале. Начинаешь верить в свои силы.

…Я набиваю табаком трубку, надеваю толстую рубашку, поверх нее набрасываю на плечи брезентовую куртку, нахлобучиваю на голову шляпу — не для интеллигентности, от комаров — и выхожу на крыльцо покурить. Уже почти ночь. Солнце закатилось за дальнее болото, за вторую ламбу. С востока на запад протянулась широкая, но как бы прореженная полоса облаков, похожая на расплывающийся инверсионный след реактивного самолета. Она подсвечена зарей и поэтому понизу играет алым. Небесная дорога. Куда? Для кого? Закурив, я по инерции продолжаю размышлять о только что написанном. Похоже, что одно и то же чувство подталкивает людей и в писательство, и во власть. Не потому ли об успешных литераторах говорят «властители дум»? Но хотя отправная точка одна, векторы движения совершенно различны. Эта разница особенно чувствуется в отношении к популярности. Для политика и вообще большого серьезного руководителя популярность — это верная соратница (Ремарк писал, что шлюха, которая три дня провела на передовой, уже не шлюха, а боевой товарищ), для литератора же — не более чем взбалмошная подруга, которая каждый день подталкивает его к новым подвигам и сама же не дает их совершать, потому что постоянно отвлекает от дела.

А разве популярность не помогает в успешной работе? Конечно же, помогает, и еще как, но, тем не менее, в упряжке она не коренная, а пристяжная и является лишь одним из сопутствующих условий.

Возможно, это и не так, но я так думаю.

Основой же творчества, на мой взгляд, может быть только независимость.

Нужно лишь помнить, по крайней мере для спокойствия окружающих, что ты бог не в обычном мире, а только в мире, созданном тобой же.

И вообще, необходимо почаще ощущать на пальце округлую тяжесть кольца Соломона, только тогда успеешь сделать все, что хотел…

Я выбил трубку и вернулся в дом, осиротевшие комары летели до двери с жалобным писком.