Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Тоже запасная посадочная полоса? — поинтересовался Локки.

— Нет, — сказал Стас, — просто прихоть строителей. Такое у них было странное настроение. Эта прямая у нас последняя.

— Я знаю. Не раз тут проезжал.

Мы тянулись краем трассы — три тележки и тачка. Лавуазье, шедший налегке, замыкал наш поезд.

Наконец дорога резко вильнула вправо, потом влево и открылась река Сяпся.

— Я тут вот такую плотву ловил, - похвастался Кот Баюн и, остановив тележку, развел руки на ширину плеч.

— Да ну, — удивился Лавуазье, — а я читал, что эта рыба более тридцати сантиметров не вырастает.

— Это доисторическая плотва. Пища ящеров. Потом ящеры вымерли, а плотва сумела приспособиться к новым условиям. Водится только в Сяпсе. В остальных реках и озерах она действительно мельче. Эту же когда тянешь, удилище до комля сгибается. Очень сильная рыба. Ее называют сяпсинский таймень.

— Надо же, — вежливо сказал Лавуазье.

Минут через двадцать мы подошли к месту, где от основной трассы отворачивал кудамский проселок.

— Уф! — шумно выдохнул Стас. — Вот мы с Котом и дошли. Через полчаса уже будем чайник греть. Может, завернете к нам на часок-другой, а потом дальше пойдете?

— Спасибо, — поблагодарил Локки, — как-нибудь в другой раз. Нам ведь тоже немного осталось.

— Ну ладно. В другой раз так в другой раз. Как говорится, спасибо за приятную компанию.

— Компания у нас была неплохая, — подтвердил Локки. — Кстати, — он повернулся к Баюну, — все собирался сказать, да решил не лишать тебя в пути некоторых надежд и иллюзий.

— Ты о чем это? — удивился Баюн.

— О твоих заблуждениях. Ты неисправимый оптимист. Мой совет: надейся на себя и свои силы. Будет туго — обращайся к нам. Поможем. А лучше всего — запишись в буддисты. Эта религия учит, что все страдания человека происходят от неудовлетворенных желаний. Усмири свои желания, довольствуйся тем, что имеешь, и будешь счастлив.

— Эта религия нам по климату не подходит, — сердито буркнул Баюн.

— Хватит, — решительно сказал Стас. — Пошли, Кот. После доспорите. Возьмешь мой старый велосипед и съездишь к Локки в гости.

— Бога ради. Гостям всегда рад, но спорить о том, как добиться справедливости и всеобщего благоденствия, не собираюсь. Пустая трата времени.

Стас и Кот потопали в Чуралахту, а мы втроем двинулись по дороге и вскоре подошли к следующей развилке.

— Налево пойдешь — наш кооператив не пройдешь, направо пойдешь — в деревню Сямозеро попадешь, а прямо пойдешь — в Эссойлу буйну голову принесешь. Никогда не думал, что доберусь досюда пешком, да еще с тачкой.

— Придется тебе в ней навоз не возить. Это по крайней мере, — серьезно сказал Лавуазье.

Локки рассмеялся:

— Зайдешь ко мне? Тебя ведь в Эссойле не ждут.

— Нет, спасибо.

— А ко мне? — спросил я.

— В другой раз.

— Или в другой жизни? — спросил Локки.

— Может быть и так.

Родившийся в атеистической семье после Великой Отечественной войны 1941—1945 гг., состоявший, как и полагалось, вначале в рядах Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина, затем Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи, а впоследствии, хотя и недолго, Коммунистической партии Советского Союза, я по воспитанию, конечно, безбожник.

Наше поколение, чья юность и зрелость пришлись на закат социализма, потеряно для неба. Поэтому каждый из нас творит свои фетиши и обряды.

Я, например, верю в судьбу, удачу и некоторые приметы.

Увидев лежащую на земле монетку, обязательно подниму, потому что валяющиеся деньги вселяют в мою душу необъяснимую тревогу, но, подняв монетку, трижды плюну на нее от сглаза и положу дома в отдельный кошелек. Когда там накопится шесть рублей — раньше было пять, однако ползучая инфляция внесла и здесь коррективы, — я иду в церковь во имя св. князя Александра Невского и покупаю там свечку, которую ставлю чаще всего перед образом Николы-угодника. Эти найденные деньги не мои, и мне они не нужны, я просто с Божьей помощью снова пускаю их в оборот.

От природы у меня неплохая память, но из молитв знаю только «Отче наш». С Евангелием впервые ознакомился в двадцать лет и с тех пор несколько раз перечитывал, находя все новые оттенки ускользающего смысла, а вот с Ветхим Заветом знаком лишь поверхностно.

Я не могу понять, каким образом добродушный лысоватый старичок в псевдогреческой тоге, больше похожей на легкомысленную ночную рубашку, каким его изобразил в «Сотворении мира» Жан Эффель, управляет судьбой каждого из нас и всей вселенной в целом. Торжественные и суровые лики на иконах тоже мало что объясняют. Очеловечивание всемогущей и непознанной нами силы мешает моему восприятию.