Валерий Верхоглядов - Соло для одного

— Это точно, — согласился Лавуазье.

Локки с хрустом потянулся и, как в цыганочке, повел плечами.

— Не пора ли на боковую? Вечернюю сказочку для малышей прослушали, можно и ложиться. Завтра у нас последний переход.

— А ведь и правда, — сказал Баюн. — Больше ночевок не будет. Надо же — почти дошли.

Я долго не мог уснуть. Почему-то мерзла спина, в прошлые ночи не мерзла, а тут зазнобило. Вспомнил, как однажды побывал с приятелем-яхтсменом на Шардонах. Никакого символа бесконечности там не было, а было выложенное белыми камушками имя «Дима». Оно читалось метров за триста.

— Федь, — шепотом сказал Стас, — ты чего вздыхаешь?

— Не засыпается. Я уж триста верблюдов насчитал.

— Спросил у погонщика, куда шел караван?

— Да ну тебя.

— Федь…

— Ну?

— Хорошее дело придумал.

— Ты о чем?

— О путешествии. Хорошо все получилось. И мужики подобрались что надо. Ладно, спи. Завтра поговорим.

— Конечно, поговорим, — согласился я и увидел Петра Андреевича Вяземского.

— Не спится? — участливо спросил он. — Так ведь ясный день уже.

Действительно, кабинет был ярко освещен солнцем, а за окном цвела яблоня.

Петр Андреевич в бордовом халате сидел за ломберным столиком и раскладывал пасьянс «Могила Наполеона».

— Тоже практически бесконечное занятие, — сказал он. — Всю жизнь я его раскладываю, и только дважды сошелся.

Он смешал карты.

— Опять ничего не вышло. Позвольте полюбопытствовать, как ваш поход?

— Завершается. Одолеем последний участок трассы и выйдем к реке Сяпсе, а там до кудамского поворота рукой подать. И разойдемся по своим дачам.

— Очень хорошо. Только не говорите на прощанье никаких громких слов. Очень важно, чтобы последняя точка была естественной и необходимой. Я вам рассказывал, как поставил этот замечательный знак препинания в «Горе от ума»?

Я отрицательно помотал головой.

— Ну так слушайте. Что-то меня сегодня потянуло на воспоминания. С Александром Сергеевичем Грибоедовым мы ведь были коротко знакомы и поэтому не удивительно, что вскоре после приезда в Москву он читал у меня и для меня одного свою тогда еще никому не известную комедию. Это уж потом наши присяжные ценители и судьи причислили «Горе от ума» к бессмертным произведениям и стали торжественно закачивать автора на усердных своих руках. А в тот день всю публику и критику составлял только ваш покорный слуга. Доходим мы до падения Молчалина с лошади, испуга и обморока Софьи Павловны. Это второе действие, восьмое явление. Чацкий говорит: «Желал бы с ним убиться для компаньи». Тут я заметил, что влюбленному Чацкому, особенно после слов

неловко употреблять пошлое выражение «для компаньи», а лучше передать его служанке Лизе.

Так Александр Сергеевич и сделал.

Точка разделила стих на два.

И эта точка моя. Следовательно, и на мою долю падает чуть заметная, можно сказать, гомеопатическая крупинка славы, о чем имею честь заявить нашим маклерам по части бессмертных дел.

Он тихо рассмеялся.

— Однако, сударь, просыпайтесь, вас ждет дорога.

Я открыл глаза. Лавуазье разжигал погасший ночью костер. Кот бессовестно дрых. Говор и Племяш укладывали рюкзаки. Стаса и Локки не было видно, наверное, ушли умываться на речку.

После завтрака Говор и Племяш дружно вскинули рюкзаки.

— Мы возвращаемся, — сказал Говор. — У вас остался один день пути, и у нас — один. Так что всё по-честному. Будете проездом — милости прошу к нам в Падозеро. Рыбалка, баня, самогон — все будет. И копченого окуня гарантирую.

Он улыбнулся:

— Рад был знакомству.

— И я тоже, — сказал Племяш.

Пожав нам руки, они дружно зашагали в сторону Кутижмы — два кряжистых, уверенных в своей силе мужика, которые лишь слегка горбились под объемистыми рюкзаками.

— Обернутся? — спросил Баюн, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Думаю, что нет, — ответил Локки.

Но они, уже почти скрывшись за поворотом, все-таки обернулись и в прощальном привете вскинули сжатые кулаки.

— Но пасаран, — сказал Лавуазье и тоже поднял над головой кулак, а остальные поплескали в воздухе ладонями.

Через четверть часа мы тоже отправились в путь.

Многокилометровое прямое шоссе касалось линии горизонта, и было непонятно, заканчивается оно там или так и тянется бесконечно через леса, болота, скалы. Выглядело оно из-за своей неестественной прямизны уныло и скучно.