Валерий Верхоглядов - Соло для одного

И за дудками, и за бузиной мы бегали на Зарецкое кладбище, расположенное по соседству. То, что вся тамошняя растительность буйно прет практически из могил, нас совершенно не волновало. Об этом даже не задумывались.

Ребята пошли купаться на Лососинку, а я остался дома. Валяться на грязном песке не люблю, а плаваю до сих пор плохо, так что все эти купания-загорания мне не интересны. Полежал на диване, почитал книжку, потом поточил на бруске самодельный нож с ручкой из оргстекла и решил сходить на кладбище за новым «духовым ружьем».

Дудки мы обычно резали в углу, где давным-давно никого не хоронили. Могильные холмы там оплыли, кресты по большей части покосились, некоторые вообще валялись на земле, ни венков, ни обычной похоронной мишуры. Тишина воистину кладбищенская, лишь птицы возятся на деревьях.

Я срезал пару дудок и присел, чтобы подровнять их, на чугунную плиту. Она была почти наполовину засыпана землей. Виднелись какие-то слова. Присмотрелся — стихи. Интересно. Ладонями и пучком травы расчистил эпитафию, отлитую в металле. Вот что там было написано:

Я внезапно подумал, что когда меня не будет на свете, эти стихи, отлитые на толстой чугунной плите, все равно останутся.

И вдруг понял, что когда-нибудь — когда? — могу умереть.

Конечно, все мы в детстве знали, что есть такое странное состояние, как смерть, что люди умирают. Нас иногда даже брали на похороны близких родственников, и мы вместе со всеми провожали их в последний путь. Они для нас словно куда-то уходили, но так далеко, что назад уже не могли вернуться.

Совсем другое дело представить, а, представив, внезапно осознать, что и ты умрешь.

Миг этот черен и ужасен.

Я был потрясен глянувшей на меня пустотой небытия.

А потом это чувство постепенно сгладилось, даже забылось, и через какое-то время, как и все сверстники, я снова считал себя бессмертным.

Только стихи на могильной плите, прочитанные всего один раз, врезались в память. И помнятся до сих пор.

— Странно, — сказал Стас.

— Что тебе странно?

— Мы ведь с тобой, Федя, дружим с первого класса. Так?

— Так.

— А ты мне о своем открытии не рассказывал.

— Это была моя страшная тайна. А сейчас я знаю, что тоже когда-нибудь умру, как все умирают. Закон природы. И никакой тайны нет. Вот и рассказал.

— У тебя все истории такие? — спросил Локки.

— Нет. Есть повеселее.

Но никто не сказал: «Так расскажи».

Горел, потрескивал костер. Мы молча смотрели на игру пламени, каждый думал о чем-то своем.

— Что-то настроение у нас сегодня не то. Разговоры эти, — заметил Племяш. — Может, чукнем по грамульке для поднятия тонуса?

— А есть?

— В Греции все есть.

— Так то в Греции.

— А мы на пути к ней. Пошарим-ка по сусекам.

В сусеках обнаружилось две бутылки водки. Одну достал запасливый Говор, вторая нашлась в сумке Лавуазье.

— А что я говорил, — воспрял духом Племяш. — Сейчас сальца подрежем, лучку, хлебушка — и будет у нас пир горой. А завтра в Кутижме еще купим. Не пропадем. Так или не так, мужики?

— Болтун — находка для шпиона, — улыбнулся Говор, достал из рюкзака банку рыбных консервов, бросил ее Племяшу:

— Открой! У тебя это здорово получается.

— Я всегда был уверен, что когда-нибудь народ оценит мой талант.

С этими словами Племяш одним круговым движением ножа ловко взрезал баночную жесть. Раз — и готово!

В лагере наступило то несколько суетливое оживление, которое в мужской компании всегда предшествует выпивке.

— Интересное кино: третий день в пути, а уже второй раз гуляем, — сказал Стас.

— Разве это гульба — две бутылки на семерых. Так, губы смочить, — заметил Племяш. — Тостуй, начальник, и чтоб завтра был как огурец.

— Будем живы, — без улыбки сказал Стас и поднял кружку.

Чокнулись, выпили. Племяш, склонив голову, как бы прислушался к своему организму и торжественно объявил:

— Совсем другое дело. Я, наверное, в прошлой жизни был одной из павловских собачек. Налицо условный рефлекс: как привал, так хочется выпить.

— Цветком ты был. Балаболкой, — добродушно сказал Говор. Выудил из банки ломтик сайры, положил на хлеб. — На, закуси. А вообще правильно придумал. Здесь природа располагает к застолью. Ужас сколько водки было выпито на этой поляне. Ты, Федя, здесь раньше часто бывал? — спросил он меня.