Александра Полстон - Санта–Барбара II. Книга 2

Сантана снова опустила голову.

— Значит, тебе это нужно?

Но неожиданно для нее, Иден отрицательно покачала головой.

— Нет, я не такой человек, как ты думаешь. Я не из тех людей, кто получает удовольствие от скандалов и разоблачений. Я согласна на сделку.

У Сантаны не было никаких иных возможностей, кроме как принять предложение Иден.

— Каковы условия сделки? — судорожно сглатывая, спросила она.

— Ты собираешь свои вещи и завтра утром уезжаешь, навсегда забывая о Крузе и Брэндоне. Потом ты можешь публично продолжать свой роман с Кейтом Тиммонсом. Мне от тебя требуется одно — ты должна пообещать уйти от Круза, Ты сделаешь это и тем самым получишь гарантии моего невмешательства.

Несмотря на энергичный и решительный тон голоса Иден, Сантана все еще сопротивлялась.

— Я не могу. Ты не понимаешь, Иден. Но это невозможно. Брэндон — мой сын.

Иден не стала выслушивать до конца невнятные объяснения.

— Ты должна сделать это, если не хочешь, чтобы Брэндон узнал о том, чем ты занимаешься, — резко рубанула Иден. — А я обещаю сохранять молчание. Это выгодная сделка, уверяю тебя. Я надеюсь, что завтра утром ты навсегда покинешь этот дом.

Оставив Сантану на грани истерики, Иден вышла, громко хлопнув дверью.

Сантана в полуневменяемом состоянии рухнула на диван. Сейчас у нее оставался единственный выход — искать спасения. Может быть, Кейт поможет?..

Когда Келли вернулась в свою палату, она застала совершенно неожиданную для себя сцену. Элис со сборником американской поэзии в руках сидела на кровати, а рядом с ней стоял Пол Уитни. Собственно ничего удивительного в этом бы не было, если бы Элис вдруг не начала читать стихи. Голос ее был слабым, неуверенным, однако она говорила! Элис медленно читала стихи:

Я сказал, что душа не больше, чем тело.

И я сказал, что тело не больше, чем душа.

И никто, даже бог, не выше,

Чем каждый из нас для себя.

И тот, кто идет без любви хоть минуту,

На похороны свои он идет,

Завернутый в собственный саван.

И я или ты, без полушки в кармане,

Можем купить все лучшие блага на земле.

И глазом увидеть стручок гороха —

Это превосходит всю мудрость веков.

В каждом деле, в каждой работе

Юноше открыты пути для геройства.

И каждая пылинка ничтожная

Может стать центром вселенной.

И мужчине, и женщине я говорю:

Да будет ваша душа безмятежна

Перед миллионом вселенных.

Я говорю всем людям:

Не пытайте о боге.

Даже мне, кому все любопытно,

Не любопытен бог.

(Не сказать никакими словами,

Как мало тревожит меня мысль о боге и смерти.)

В каждой вещи я вижу бога.

Но совсем не понимаю его.

Не могу я также поверить,

Что есть кто‑нибудь чудесней меня.

К чему мне мечтать о том,

Чтобы увидеть бога яснее,

Чем этот день.

В сутках такого нет часа,

В каждом часе нет такой секунды,

Когда б ни видел я бога.

Я нахожу письма от бога

На улице и в каждом есть его подпись,

Но пусть они останутся, где они были,

Ибо я зная, куда ни пойду,

Мне будут доставлять аккуратно

Такие же во веки веков.

Она прочла стихотворение и дважды повторила имя автора:

— Уолт Уитмен… Уолт Уитмен.

Затаив дыхание, Пол и Келли слушали Элис. Это был очень важный психологический момент. Раньше она почти не разговаривала. А если и пыталась что‑то сказать, то только отдельные слова. И вдруг такое! Пусть медленно, пусть неуверенно, но она говорит!

Элис пролистала несколько страниц и снова начала читать:

В чем мы безвинны, в чем мы виноваты?

Все на свете смертны, все жертвы под мечом.

Кто объяснения даст? Откуда храбрость?

Все это убежденное сомнение.

Весь этот зов немой и слух оглохший.

То, что в любой беде и даже в смерти

Вселяет в слабых страсть.

Быть, не робеть, не пасть.

Всех прозорливей тот

И тот исполнен радости и силы,

Кто смертность не клянет

И в злоключеньи — в заключеньи —

Может подняться над собой

Как море в бездне,

Которое стремясь освободиться,

Сражается. Но в берегах оставшись

В смирении своем спасает свой объем.

Поэтому лишь тот, кто сильно чувствует,

Не суетится,

Так птица, что поет,

Становится стройнее и красивей,

Хотя она в плену, в ее руладах

Мы слышим — наслажденья не достойна.

Лишь в радости достоинства живого.

Пусть смертно естество,

В нем будущность всего.

Она закрыла книгу и смущенно посмотрела на Келли.

— Элис, — потрясенно прошептала Келли, — это замечательно. Чудо свершилось! Она говорит! — Я должна немедленно сказать об этом медсестре.