Александра Полстон - Санта–Барбара II. Книга 2

— Никогда не лги мне, — тихо произнес он. — Никогда. Ложь я не смогу ни понять, ни простить. Только правда спасет наш брак. Только правда. Ложь его погубит. Это наш единственный шанс. У нас не остается ничего другого.

Она смотрела на него таким преданным взглядом, что еще мгновение и Круз не выдержал бы. Поэтому, сделав над собой невероятное усилие, он сказал:

— Мне надо идти. На работе скопилось много дел, а Пол один не справится. Я отправляюсь в участок.

С этими словами он быстро вышел из дома.

Проводив мужа взглядом, Сантана обессиленно рухнула на диван, словно этот разговор отнял у нее последние силы. В общем так оно и было. Сейчас у нее даже не было лекарств, чтобы поддержать стремительно иссякающие в организме силы. Тяжело дыша она закрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Как бы то ни было, она сделала свое дело. Ей удалось убедить Круза в том, что она не виновата. Простой трюк с автоответчиком способствовал тому, что в семейной жизни супругов Кастильо наступила временная передышка. Это напоминало перемирие на фронте после долгих затяжных боев. Обе стороны, оказавшись не в силах сломить сопротивление друг друга, выбросили белые флаги.

Но судя по тому, что истинные причины раздоров, корни конфликтов, оставались невыкорчеванными, на долгое затишье, в продолжавшемся между Сантаной и Крузом конфликте, рассчитывать не приходилось…

Медсестра миссис Роусон распахнула дверь кабинета доктора Роулингса:

— Вот пациент, которого вы просили привести.

Роулингс широко улыбнулся. Перед ним, испуганно теребя пальцы, стоял Оуэн Мур. Сестра без особых церемоний втолкнула Мура в кабинет и захлопнула за ним дверь. Роулингс быстро вскочил со стула и медоточивым голосом произнес:

— Присаживайся, Оуэн, чувствуй себя как дома. Вот кресло.

Оуэн перепуганными глазами смотрел на главного врача клиники, который уселся перед ним на краешек стола.

— Как ты себя чувствуешь, Оуэн? — ласково спросил Роулингс. — Надеюсь, ты хорошо спал в предыдущую ночь? Тебя не мучили никакие неприятные ощущения?

— Нн… нет, — заикаясь, ответил Мур. — Все хорошо, доктор. Спасибо.

Роулингс нагнулся и взял с противоположного стола большую банку с леденцами.

— Хочешь конфету? Угощайся.

Мур сунул трясущуюся руку в банку и достал оттуда несколько конфет.

— Спасибо, сэр, — кисло пробормотал он, разглядывая конфету.

Роулингс ободряюще похлопал его по плечу:

— Ешь, а то растает. Для мозга полезно сладкое.

— Спасибо, — едва слышно выговорил Мур и сунул конфету в рот.

— Итак, Оуэн, — с улыбкой продолжил Роулингс. — После того, как ты удобно устроился в этом кресле и успокоился, пришла пора поговорить о нашем общем знакомом — мистере Леонарде Капнике. Что тебе удалось узнать с тех пор, как мы с тобой договорились об обмене информацией?

Потеряв самообладание, Мур беспокойно заерзал в кресле:

— Не очень много, — еле слышно пробормотал он. Роулингс недовольно развел руками:

— Не разочаровывай меня, Мур. Ведь я очень рассчитывал на твою помощь и содействие.

— Но… но… у меня не было времени.

Роулингс с прытью, несвойственной людям в его положении и возрасте спрыгнул со стола и стал резво расхаживать по комнате.

— Я знаю, знаю, поэтому ты и должен стараться. Капник симпатизирует тебе. Неужели вы никогда не разговаривали по душам?

Мур вынужден был сознаться:

— Да, такое было, — затем он поправился. — Но только один раз. Один. Это был очень недолгий разговор.

— Ну вот, — заинтересованно произнес Роулингс. — Как видишь, тебе есть о чем мне рассказать. Какие же сведения тебе удалось почерпнуть из этого разговора?

Мур кисло посмотрел на доктора:

— Я даже не знаю о чем сказать, — промямлил он. — Это был разговор так, ни о чем.

Роулингс подошел ближе к пациенту и, словно пытаясь загипнотизировать, заглянул ему в глаза:

— Всякие разговоры весьма полезны. Вспомни, Оуэн, может быть он говорил что‑то о своем детстве? Или о семье, в которой вырос?

Мур снова заерзал на кресле.

— А. Что? — снова вцепился в него Роулингс. — Он все‑таки говорил что‑то о своем детстве? Почему ты молчишь? Отвечай.

Мур перепуганно глянул на него из‑под очков:

— Да. Он, кажется, что‑то упоминал о Бостоне.

Роулингс победоносно усмехнулся:

— Ах, вот как. Значит, он родился в Бостоне? Прекрасно, это весьма полезная информация. А что еще?

Мур чувствовал себя под внимательным взглядом доктора Роулингса так, как, наверное, чувствует себя пехотинец, находясь на насквозь простреливаемой противником местности. Он беспокойно ерзал в кресле, словно пытаясь укрыться от холодных глаз врача, но у него ничего не получалось.