Хан Ган - Человеческие поступки [litres]

После этого мы изредка встречались и пили водку. Мы оба провалили экзамен на получение лицензии, побывали в автомобильной аварии, набрали долгов, получили раны или заработали болезни. Каждый встретил по милой добросердечной женщине и какое-то время верил, что все страдания закончились, но своими же руками мы сами все разрушили. Словно глядя в зеркало на свое искривленное лицо, мы десять лет наблюдали друг за другом, смотрели, как оба идем одинаковыми путями, как снова остаемся в одиночестве. Каждый день бессонница и кошмарные сны, каждый день обезболивающие таблетки и снотворные – мы больше уже не были молодыми. Больше никто уже не беспокоился за нас, никто не плакал из-за нас. Даже мы сами себя презирали. В наших телах была комната допросов. Была шариковая ручка Monami черного цвета. Была обнажившаяся белая кость на пальце. Были знакомые звуки рыданий, настоятельных просьб и мольбы о пощаде. Как-то раз Ким Чинсу сказал мне:

– Были люди, которых я хотел убить во что бы то ни стало.

Его черные и глубокие глаза, еще не опьяневшие до конца, пристально смотрели на меня.

– У меня были мысли когда-нибудь, когда я буду умирать, обязательно забрать с собой этих людей.

Я молча налил водки в его стаканчик.

– Но сейчас у меня нет даже таких мыслей. Я устал.

Он снова обратился ко мне, назвав старшим братом. Глядя в стаканчик с прозрачной жидкостью, не поднимая головы, словно разговаривает со мной, сидящим на дне этого стаканчика, он сказал:

– Ведь мы взялись за оружие, так?

Я не кивнул, не ответил ему.

– Думали, оружие защитит нас.

Он едва улыбнулся стаканчику, словно уже привык задавать вопросы и сам на них отвечать.

– Однако мы не смогли даже выстрелить.

Одним сентябрьским вечером прошлого года я возвращался домой из таксомоторного парка после ночной смены. И неожиданно увидел его. Весь тот день моросил осенний дождь, и я шел под зонтом. Повернув за угол в темный переулок, я увидел поджидавшего меня Ким Чинсу в черной непромокаемой куртке, с капюшоном на голове. Помню, я так испугался и такая странная злость напала на меня, что захотелось размахнуться и ударить его по бледному, как у привидения, лицу. Или, скорее, хотелось прямо руками стереть это выражение с его лица.

Нет, в этом выражении не было враждебности.

Конечно, он выглядел измученным, но в этом не было ничего особенного. Все последние десять лет он почти всегда выглядел измученным. Изменилось выражение его лица, оно было не таким, как раньше. Что-то необъяснимо холодное, но не потерянность, не грусть и не досада, а что-то другое с трепетом сквозило под его длинными ресницами. Первым делом я привел его, не проронившего по дороге ни слова, в свою комнату.

– Что случилось? – спросил я, переодеваясь.

Он снял и бросил к своим ногам куртку и, оказавшись в тонкой футболке с короткими рукавами, сел на пол, скрестив ноги, и выпрямил спину. В этой позе десять лет назад нас заставляли сидеть в тюремной камере Военной академии, поэтому я снова почувствовал странную злость. Он смотрел на меня, сидя в той же позе, какую десять лет назад я видел перед собой каждый день. Те же самые изогнутые линии его тела, и тот же запах пота, и мрачное лицо, на котором смешались смирение, готовность повиноваться и опустошенность, все вместе вызывающие отвращение.

– Сегодня от тебя не пахнет водкой. И сколько тебе пришлось ждать? Под дождем.

– Вчера был суд.

Наконец Ким Чинсу заговорил, и я переспросил, не сразу поняв, о чем речь:

– Суд?

– Помнишь Ким Ёнчжэ? С кем мы были вместе в одной камере.

Я опустился на пол, глядя прямо на Чинсу. Словно подражая ему, некоторое время сидел, выпрямившись, но затем расслабился и прислонился к холодной стене.

– Я о мальчике, который оказался моим племянником по первому предку нашего рода.

– Да, помню.

Почему-то не хотелось дальше слушать о нем.

– В этот раз его отправили в психиатрическую больницу. Наверное, оттуда он уже никогда не выйдет.

Я встал и направился к холодильнику. Вынул бутылки сочжу, поставил на поднос, достал два стаканчика. Взялся за горлышко бутылки, чтобы открыть крышку, и почувствовал на ладони холодную влагу, собравшуюся на стеклянной поверхности.

– Сказали, он чуть не убил человека.

Разложил по тарелочкам жареные анчоусы и сою. Вдруг появилась мысль заморозить сочжу. Интересно, с каким настроением можно будет разгрызать кубики алкогольного льда?