Хан Ган - Человеческие поступки [litres]

– Тонхо, почему ты не пошел домой?!

Она протиснулась к молодому инструктору, который объяснял собравшимся, как надо стрелять из оружия.

– Этот мальчик учится в школе среднего уровня. Его надо отправить домой.

На лице инструктора появилось удивление.

– Он сказал, что второклассник старшей школы, и я думал, так оно и есть… Мы только что отправили домой всех учеников до первого класса старшей школы, и он не ушел.

Она понизила голос и возмутилась:

– Это безобразие! Вы только посмотрите на его лицо! Ну какой же он ученик старшей школы?

Фигура Чинсу бесследно исчезла в темноте, и девушки стали расходиться. Студентка, замещавшая повара, спросила ее:

– У тебя есть знакомые в этом районе?

Она помотала головой, и студентка предложила:

– Пойдем со мной в больницу при университете Чоннам, там лежит моя двоюродная сестра.

В вестибюле больницы не светилась ни одна лампочка, вход оказался закрытым. Стучать им пришлось долго, пока, наконец, не появился охранник с фонарем в руке. За ним следом шла и старшая медсестра. Держались они очень напряженно. Наверное, думали, что явились военные. В коридоре и на запасной лестнице также было темно. В сопровождении охранника, освещавшего путь фонариком, они пришли в шестиместную палату, где лежала сестра девушки. За больной, перенесшей операцию, ухаживала ее мать, тетя студентки.

Увидев племянницу, она схватила ее за руку и зашептала:

– Что же это делается, а? Говорят, военные идут в город. И всех раненых, говорят, перестреляют.

Ынсук села под окном, прислонившись к стене. Мужчина, очевидно, родственник больной женщины, лежащей на кровати у окна, сказал:

– Не садитесь здесь, это опасно.

Его лицо скрывала темнота.

– Я слышал, в тот день, когда военные отступали, сюда долетали пули. На одежде, что сушилась у окна, остались пробитые дырки. А стоял бы там человек, что бы с ним сталось?

Она пересела подальше от окна.

В палате лежала больная в тяжелом состоянии, поэтому через каждые двадцать минут появлялась медсестра с фонариком. Когда луч фонарика, как прожектор, прорезал темноту палаты, он выхватывал застывшие от страха лица больных и их опекунов.

– Что же делать? Неужели правду говорят, что военные и в эту больницу нагрянут? Уж если они хотят расстрелять тут всех, то, может, лучше с восходом солнца быстро выписаться? Всего сутки прошли, как твоя сестра пришла в себя после операции, а если швы разойдутся, что будем делать?

Когда мать больной шепотом спрашивала студентку, та еле слышно отвечала:

– И я не знаю, тетушка.

Сколько времени прошло? Услышав издалека тонкий голосок, она повернулась к окну. Женский голос, усиленный микрофоном, постепенно приближался. Это была не Сончжу.

– Дорогие граждане, выходите из домов, собирайтесь у здания Управления провинции. Сейчас правительственные войска входят в центр города.

Ынсук почувствовала, как молчание, похожее на огромный шар, раздувается и заполняет всю палату. Грузовик проезжал по дороге мимо больницы, и голос стал звучать громче и отчетливее.

– Мы будем сражаться до конца. Выходите из домов, давайте бороться вместе!

Прошло не больше десяти минут, как вдалеке стихли призывы к гражданам и тишину разбили громкие шаги военных. Она впервые слышала такие звуки. Стук армейских ботинок нескольких тысяч солдат, идущих в ногу твердым маршем. Тарахтение бронемашины, от которого, казалось, тротуары пойдут трещинами, а стены домов обрушатся. Она уткнулась лицом в колени. С какой-то кровати раздался умоляющий голос девочки:

– Мама, закрой окно.

– Я закрыла.

– Закрой плотнее.

– Говорю же тебе, доченька, я плотно закрыла.

Наконец этот ужасный шум стих, и снова раздались призывы через микрофон. Эти голоса, пробивавшиеся через тишину центра города, через тишину микрорайонов, едва доносились до них: «Граждане, выходите, пожалуйста, выходите сейчас! Правительственные войска входят в центр города!».

Когда со стороны Управления провинции раздались первые выстрелы, она не спала. И уши не затыкала, и не закрывала глаза. И головой не мотала, и даже не застонала. Только тебя вспоминала, Тонхо. Она хотела увести тебя оттуда, но ты проворно сбежал от нее вверх по лестнице. С испуганным лицом, словно только бегство могло спасти тебя. «Подожди, Тонхо! Мы должны уйти вместе сейчас!». Ты стояла на втором этаже, наклонившись, рискованно держась за поручни, и дрожала. Когда ваши глаза встретились в последний раз, твои веки трепетали, потому что ты хотел жить, потому что тебе было страшно.