Хан Ган - Человеческие поступки [litres]

– Расписывайтесь.

Она ставит подпись и забирает книгу.

Что касается слов, то они больше не нужны. Они закончили кромсать и вырезать неугодные слова и выражения и выдали ей результат своего труда. Она отходит от окошка, замедляет шаг и, в смятении остановившись между сиденьями, перелистывает страницу за страницей. Она работала с этой книгой целый месяц: напечатала текст на машинке, сверила с оригиналом, три раза правила, корректировала и почти наизусть знала ее содержание. После цензуры оставалось только сдать книгу в типографию.

Первое, что она почувствовала, было ощущение, что страницы сгорели. Они сгорели и превратились в кусок черного угля.

Сдавать сигнальный экземпляр в отдел цензуры и получать его в назначенный день после проверки входило в ее обязанности. Со времен ее прихода в издательство каждый месяц повторялось одно и то же. Обычно абзацев, зачеркнутых черной тушью, находилось три-четыре, самое большее – около дюжины. Просмотрев их, она с угасшим энтузиазмом возвращалась за свой рабочий стол, заново редактировала и опять отправляла книгу в типографию.

Но в этот раз все оказалось по-другому. На десяти страницах предисловия более половины предложений были зачеркнуты. За исключением нескольких предложений, основной текст зачеркнут почти на тридцати следующих страницах. После пятидесятой все страницы замазаны чернилами с помощью ролика, как будто работа по зачеркиванию каждой строчки показалась цензору слишком трудоемкой. Из-за чернил, впитавшихся в листы, книга раздулась так, что по форме стала напоминать треугольную колонну.

Она положила в сумку этот предмет, похожий на черный уголь, готовый вот-вот разломаться. Из-за тяжести кажется, что в сумке не уголь, а железо. Она не помнит, как вышла из этого офиса, как прошла через коридор, как оказалась у главного входа, где на страже стоит полицейский в штатском, как она оказалась на улице.

Эти пьесы уже нельзя издать. С самого начала все усилия были напрасны. Она пытается воссоздать в памяти предложения, сохранившиеся кое-где на первых страницах книги.

Она думает о грубо исправленных предложениях, о чернеющих местах, где абзацы полностью зачеркнуты, о словах, случайно складывающихся в образ. Вы. Я. Это. Наверное. Прямо. Наш. Всё. Вы. Почему. Смотрю. Ваши глаза. Вблизи, вдали. Это. Четко. Сейчас. Еще больше. Смутно. Почему вы. Помните? Глубоко вдохнув, она выдыхает между предложениями, превратившимися в уголь, и выжившими островками предложений. Почему из фонтана льется вода? Что за праздник такой, что льется вода?

Оставив за спиной черный памятник полководцу с мечом на поясе, она шагает, не останавливаясь. Шагает, выставив ноющую от боли красную скулу, потому что под шарфом, поднятым до самых глаз, трудно дышать.

Вслед за третьей пощечиной прилетела четвертая. Она ждала, когда рука мужчины поднимется для замаха. Нет, ждала, когда рука мужчины замрет. Нет, она ничего не ждала. Просто принимала удары. Мужчина бил, она принимала удары. И это она должна забыть. Четвертую пощечину она забудет сегодня.

В туалетной комнате, расположенной в конце коридора офисного здания, она открывает кран и подставляет руку под струю воды. Пригладив мокрой рукой волосы, вьющиеся и без химической завивки, она приводит их в порядок, а затем резинкой туго связывает в пучок.

Она не пользуется косметикой. Губы мажет только вазелином. Осветлять кожу лица с помощью специальных кремов, носить яркую красивую одежду или туфли на высоких каблуках, душиться духами – такими делами она не занимается. Сегодня суббота, когда работа заканчивается в час, но у нее нет молодого человека, с которым она могла бы вместе пообедать. Нет у нее и друзей – за короткий период студенчества она ни с кем не подружилась. Сегодня она, как обычно, тихо вернется в съемную квартирку, зальет холодный рис горячей водой, съест его и ляжет спать. И во сне забудет четвертую пощечину.

Выйдя из туалетной комнаты, она идет в офис по коридору, плохо освещенному даже в полдень. На чей-то голос, радостно окликнувший ее по имени, Ынсук поднимает голову. Она узнает походку театрального режиссера Со, который, оставляя за спиной маленькое окошко, энергично шагает ей навстречу. Он приветствует ее звонким голосом: