Хан Ган - Человеческие поступки [litres]

Но ведь его руки были не больше, чем руки обычных мужчин.

Опустив голову, она шла в толпе возвращающихся домой людей. Ее обгоняли женщины в слишком коротких для такой погоды юбках, не прикрывающих голеней, мужчины в полупальто серых тонов, ученицы старших классов с белыми марлевыми повязками на лице.

Такие руки можно увидеть где угодно. Не такими уж большими и толстыми они были.

Она шла, по-прежнему чувствуя под шарфом опухшую щеку. Шла, жуя только левой стороной челюсти жвачку с сильным ароматом цветов акации. Шла, вспоминая себя, как застыла на месте, никуда не убежала, ничего не говорила, как ждала с замиранием сердца, когда его руки взлетят второй раз.

Она выходит из автобуса в центре Сеула на остановке перед королевским дворцом Токсугун. Как и вчера, до самых глаз обмотана шарфом. С щеки, скрытой под ним, уже сошла отечность. Теперь там красуется темно-багровый кровоподтек размером с ладонь.

Она подходит к мэрии, и ее останавливает крепко сбитый полицейский в штатском:

– Извините, откройте, пожалуйста, сумку.

Она знает, что в таких ситуациях следует ненадолго оторваться от себя самой. Одна часть сознания отделяется от нее, как ставший ветхим лист бумаги, который легко складывается по старым сгибам. Не стыдясь, она открывает сумку и показывает содержимое: носовой платок, жвачка, пенал для ручек и карандашей, тетрадь, вазелин для смазывания потрескавшихся губ, косметичка, ежедневник и кошелек.

– По какому делу пришли?

– Я работник издательства. Пришла в отдел цензуры.

Она поднимает голову и смотрит полицейскому в штатском прямо в глаза.

По его указанию достает из кошелька регистрационное удостоверение гражданина. Наблюдает, затаив дыхание, как он копается в тряпичной косметичке, где лежат женские прокладки. Так было и два дня назад в комнате следователя в полицейском отделении. Так было и четыре года назад, в апреле, в студенческой столовой столичного университета, в который она поступила со второй попытки.

В тот день падал мокрый снег. Она обедала в столовой позднее обычного. Неожиданно с шумом распахнулись стеклянные двери, и вбежали студенты. За ними с громкими криками неслись агенты службы охраны общественной безопасности в штатском. Она замерла с ложкой в руке, наблюдая, как мужчины, размахивая дубинками, носятся за студентами, разбегающимися по разным углам столовой. Один из стражей порядка выглядел особенно возбужденным. Остановившись перед полноватым студентом, который сидел за столом у колонны и ел карри с рисом, мужчина схватил складной стул и ударил его. С разбитого лба на лицо юноши полилась кровь. Из ее рук выпала ложка. Она машинально нагнулась за ней и вместе с ложкой подняла с пола валявшийся лист бумаги. В глаза бросилась фраза, написанная крупными буквами: «Долой жестокого убийцу Чон Духвана!». В это мгновенье крепкая рука схватила ее за волосы. Вырвав листовку, мужчина выволок ее из-за стола.

Долой жестокого убийцу Чон Духвана!

Размышляя об этой фразе, словно вырезанной на груди горячим лезвием бритвы, она смотрит на фотографию президента, висящую на оштукатуренной стене. Думает, как за лицом скрывается то, что находится внутри человека. Как за ним скрываются бесчувственность, жестокость, убийства. Усевшись на сиденье без спинки под окном, она смотрит на свои руки и отрывает заусеницы у ногтей. В здании тепло, но она не может опустить шарф ниже. Кровоподтек на щеке, похожий на татуировку, начинает гореть от тепла, распространяемого радиатором.

Сотрудник в форме службы охраны общественной безопасности называет ее издательство, и она подходит к окошку. Подавая сигнальный экземпляр, который вчера принесла мисс Пак, она говорит, что хочет забрать книгу, сданную на проверку две недели назад.

– Подождите.

Под фотографией убийцы в рамке находится дверь с полупрозрачным окошком. Она знает, что за этой дверью работают цензоры. Воображение рисует ей людей среднего возраста в военной форме. Их, сидящих за столами, заваленными раскрытыми книгами, она никогда не видела в лицо. Сотрудник привычным движением открывает эту дверь и исчезает за ней. Проходит больше трех минут, и он возвращается на свое место.

– Распишитесь здесь.

Он выдвигает регистрационную книгу и рядом кладет экземпляр, прошедший цензуру. На ее лице появляется растерянность – выданная книга даже на первый взгляд выглядит как-то странно.