Чабуа Амирэджиби - Гора Мборгали

После некоторого раздумья Сталин пробормотал:

– Да, он всегда был непрактичным!

Этого писателя не только пальцем не тронули, но даже как-то раз, когда шла подготовка к юбилею, посвященному кому-то или чему-то, ему доверили редактировать юбилейный номер "Литературной газеты" и гонорар выплатили, очень приличный. Случалось и такое.

Еще один весьма известный писатель спасся благодаря некоему своеобразию памяти. За анекдоты, если они, с точки зрения чекистов, имели хоть какое отношение к политике, рассказчика сажали - "антисоветская агитация и пропаганда". Этого писателя спасло то, что анекдоты он любил слушать - со смеху помирал, но запоминать их почему-то не запоминал и повторить не мог. Порой и беда пользу приносит - точь-в-точь об этом сказано...

Был в Тбилиси пильщик Сумбат, бродил по улицам в неизменных коротких штанах, в холода и морозы в Куре купался, дрова пилил, тем и жил. А еще по городу ездил в тележке на подшипниках инвалид первой мировой войны, не помню, как его звали, у него ног не было по самые бедра. Обоих арестовали как шпионов империализма...

Мой отец Эренле Каргаретели утверждал, что аристократия деградировала, выполнила свое историческое назначение, кончился ее век. В подтверждение он приводил множество примеров. Некоторым я свидетель. У нас был родственник, дядя Лео, князь, соратник Какуцы Чолокашвили. Как-то раз отец спросил, что больше всего запомнилось ему из былых сражений. Дядя Лео задумался: "Коней у нас было мало, вот Какуца и отдал приказ подстричь кобылам хвосты, чтобы жеребцам сподручнее было подступать к ним!" Интеллект этого человека дальше стриженых хвостов не шел. Большевики и этот уровень сочли достаточным для того, чтобы расстрелять князя.

Другой близкий нам человек - тоже аристократ, глубокий старик, отставной генерал Варлам Симоныч, крестный моей матери. Раз в месяц, как по расписанию, он приходил к нам обедать. Этого человека расстреляло бы самое милосердное из всех правительств на свете. Вы спросите: почему? В беседе с отцом, к примеру, он говорил хриплым голосом: "О Эренле, у меня точные сведения, шестнадцатого апреля поляки возьмут Москву. Не позднее!" Если захват предсказывался в декабре, то в январе следовало уточнение: "Поляки передумали, но вот англичане... Они в мае высадят десант в Ленинграде, другого выхода у них нет". И в качестве источника информации называл генеральный штаб Великобритании. Каково?! Ему было восемьдесят девять лет, когда его расстреляли. Это понятно. Непонятно другое.

В старинных тбилисских домах были просторные подвалы. В одних размещались склады, в других - рестораны, харчевни. Использовали их по-разному. В одном из таких подвалов помещался ресторан "Олимпия", а может, "Симпатия" - заведение невысокой пробы. Тут попивали извозчики, мастеровые, праздный люд. Потом в ресторане стал петь вечерами под аккомпанемент уютного оркестра - два тари, чианури, бубен и диплипито-марнеульский азербайджанец Мамед. Пел Мамед превосходно, и публика в ресторан стала ходить другая, все больше любители городских песен. Нам было лет по пятнадцать или около того. В этом возрасте один из способов самоутверждения - ресторан, но, помимо этого, мы просто любили городские песни, поскольку родились и выросли в Тбилиси. Стипендии в техникуме были ничтожными, но и ужин в ресторане был неразорительным. Два литра вина с закуской, две порции шашлыка и песни Мамеда - десять рублей. Раз как-то у Гоги Цулукидзе завелись деньжата. Мы пошли в "Олимпию" поужинать. Около нас крепко набрались четверо парней. Репертуар у Мамеда был обширный. Не помню, чья эта песня, Гивишвили или Скандарновы, но Мамед часто пел ее. Текст такой: "Мир переменился, а ты по-прежнему остался ослом, и хозяину нет пользы от тебя, и для мира ты великая обуза, осел". Последнее слово - припев. Начал Мамед песню, дошел до припева, и тут один из собутыльников с криком "Да он на меня смотрит!" рванулся к певцу. Его с трудом удержали. Никто не заметил этого инцидента - ни сам певец, ни музыканты. Чуть позже Гоги, подойдя к Мамеду, сунул ему пятерку и попросил спеть "Осла".

Едва Мамед запел песню, как кутила, вызверившись, кинулся на него. Друзья и ахнуть не успели. Начался мордобой, насилу их растащили. Конфликту придали характер переговоров. Парень упрямо требовал, чтобы Мамед, исполняя песню, воздевал руку на слове "осел". Певец сначала было согласился, потом категорически отказался, спохватившись, что на небесах обитает Аллах. Нашлось компромиссное решение вопроса: на слове "осел" Мамед должен был отводить правую руку в сторону - что он и делал впоследствии очень добросовестно во избежание всевозможных эксцессов. Но тут насторожились чекисты. Им показалось, что рука указует на здание Центрального Комитета партии, в частности на кабинет Берии. Мамед исчез. С тех пор его никто не видел ...