Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

— А что случилось?

— Они просили задник, на котором будет карта Израиля. Вот поверь моему опыту: попросят тебя делать что-то с картой, отбивайся до последнего. Идишисты-то оказались со взглядами. Наши все больше правые, а импортные, из разных американских университетов, — левые. Мы сделали официальную карту, ну такую, ты знаешь, — где территории выкушены. Показываем макет одному старичку — он за сердце хватается, будто мы не Западный Берег отрезали, а сердце ему вырвали. Ладно, ладно, жалко, что ли, — сделали сильный неделимый Израиль нежно-голубого цвета — и получили письмо протеста из Колумбийского Университета.

— А карту нельзя не рисовать?

— Карту они все хотят, и правые и левые, — очень любят нашу страну.

— Что же будешь делать?

— Уже сделали. Приклеили туда девушку. Заслоняет грудью Западный Берег. Карта как бы за ней. Ни у кого никаких вопросов — все довольны. Блондинка.

Ури замолчал, а спустя некоторое время добавил:

— Пеплом красной коровы будут очищаться, когда придет Машиах, слышал, наверное? Там, в святых книгах, есть куча признаков, по которым отличают истинного мессию от ложного. Так вот, знаешь, как мы поймем, что этот чувак — настоящий? Он не наймет нас с тобой организовывать ему пресс-конференцию.

— Интересно, а на свадьбе она тоже будет в этих… подтяжках? Урн изобразил, как натягивает невидимые стринги до самых плеч. Мы с Офиром, графиком из производственного отдела, захохотали, но вдруг увидели Ирис, стоявшую в дверях кухни. Она прошла мимо нас к столу, поставила на него коробку со свежими кексами, бутылку колы, и лишь после этого подняла голову.

— Вот, угощайтесь, народ. Это вроде как отходная. Я ухожу.

— Совсем обалдела? — Ури уставился на нее, все еще придерживая воображаемые подтяжки у подбородка. Потом стал доставать сигарету из пачки. — Ты не можешь сейчас уйти. Амос тебя не отпустит.

— Уже отпустил.

— Он будет тебе мстить. Ты не найдешь работу.

— Уже написал рекомендательные письма. Счастливые люди — великодушны, разве не знал?

На следующий день утром Амос вызвал нас с Ури в свой кабинет. Он и в самом деле выглядел счастливым.

— Итак, Ирис от нас уходит, к сожалению, — сказал он, когда мы с Ури пришли в его кабинет. — Хорошая новость в том, что она бросает нас не в середине, а почти в начале. Вы можете начать все с чистого листа — время еще есть. Она лишь набросала очертания города, а теперь я хочу увидеть каждый дом. К следующей встрече я жду от вас двоих не просто картинок. Расскажете мне, что, как и из чего вы будете строить. Поехали.

Амос снова уехал за границу, но на следующей неделе планировал вернуться. Во вторник мы с Ури должны были представить ему свою концепцию фестиваля. Я сидел у компьютера, забивая в поиск все, что в голову придет.

На море-океане, на острове Буяне… Острова? — Нет, идем дальше. Огни Эльма — (белые как бельма) — нет. Пираты, ну да, пираты, ну и что? Русалки? — Нет, это совсем банально. Ничего нового мне в голову не приходило. Все уже наши находки были неплохими, но не соединялись во что-то цельное, а это значило, что главной концепции у нас нет.

Каждый день я вновь и вновь пересматривал все презентации Ирис. Не хотелось, чтобы ее сны пропали без следа. Из всех найденных ею образов меня больше всего волновали старинные гравюры. Наверное, потому, что я помогал ей находить их в сети. Мне нравились испанские каравеллы и ветра, изображенные в виде одутловатых младенцев, прилежно дующих в паруса, и длинные лодки, в которых тесно, как семена в стручке, сидят туземцы. А с какой неумелой честностью, с каким удивлением люди средневековья рисовали пальму и ананас — «тысячеглазый плод», который, казалось, отвечал художнику таким же удивленным взглядом. Эти картинки странно на меня действовали. Все, что со мной приключилось, и особенно пережитая недавно смерть, представлялось мне словно нарисованным этой же рукой. Таковы были и все происходящие вокруг истории: любовь Амоса к Пупку, любовь Ирис к Амосу — разве они не были по-детски просты? Не случайно все наши сценарии давно уже написаны. Это не мы проживаем истории — это гигантская карусель человеческих мифов поворачивается, скрипя, на ярмарочной площади, а мы лишь выбираем, на какую из раскрашенных лошадок садиться.

В один из дней, устав от беспрерывных поисков идеи, я пошел в отсек, где сидел Ури, чтобы раньше обычного позвать его обедать. Неожиданно я столкнулся с ним у самого входа. Я решил было, что он как раз собирался идти за мной, но он вдруг смутился: