Анна Лихтикман - Поезд пишет пароходу

— Зачем ты это взял? — передо мной стоял Ури — копирайтер, который тоже вышел на кухню. — Зачем тебе тряпка? Чашку хочешь помыть?

Я увидел, что стою на офисной кухне и держу в одной руке чашку, а в другой — розовую тряпку.

— Здесь даже уборщица чашки не моет, — сказал Ури. — Она загружает их в машину. Брось, не возись с этим.

Чашки и в самом деле каждое утро оказывались вымытыми и стояли рядком на полке в кухне, хотя накануне все оставляли их прямо на столах. Там были разномастные кружки, принесенные из дому, — они принадлежали среднему сословию работников агентства: графикам, аниматорам и копирайтерам. Высшая каста — несколько человек, из которых я был знаком только с Ирис, — пользовалась японскими чашками, купленными самим Амосом в Нью-Йорке у какого-то великого керамиста. Плебс пил из бумажных стаканчиков.

С Ури, парнем лет тридцати семи, невысоким, но крепким, как французский крестьянин, мы быстро подружились. Мы тихонько курили, стряхивая пепел в вазон и стараясь не замечать вопля « Я вам не пепельница! », который секретарша писала все более крупным шрифтом. Он с удовольствием рассказывал о былой службе в танковых частях, но мрачнел, когда говорил о своей нынешней жизни. Месяц назад они с женой взяли ипотеку, чтобы купить коттедж в Хадере, и им от этого было не по себе.

В перерыв мы спускались вниз, развеяться. Узкая улочка, на которой всего год назад вырос наш небоскреб, казалось, до сих пор не замечала этого громадного здания. Так аборигены поначалу не видели кораблей Колумба, потому что их сознание просто не было к этому готово. Здесь стояли двухэтажные развалюхи, а в полутемных лавчонках сухощавые дедки чинили велосипеды. Как-то раз, выйдя на улицу, мы увидели, как на другой стороне два эритрейца пытаются втащить в подъезд старый диван. Еще несколько таких же черных парней ободряли их с балкона, заваленного хламом. Ури некоторое время разглядывал их, задрав вверх свою большую голову, а потом поежился:

— Господи, как они так живут? По восемь человек в маленькой квартире, йоу… Не понимаю, как они не свихнутся.

— А в армии как живут, в казарме?

— Армия — другое дело. Я помню, как это выдержал. Я тогда просто сказал себе: «Приготовься, это будут хреновые три года».

— А эти просто сказали себе: «Приготовься, это будет хреновая инкарнация».

Я не приглашал никого в свою новую квартиру, чтобы у гостей не возник подобный вопрос: «Господи, как ты так живешь?» Я до сих пор не разобрал вещи, и у стены громоздились ящики. Я уходил из дома утром, а возвращаясь, сразу валился в постель. Брал работу на выходные. Вне агентства я просто не существовал, и если «Красная корова» была космическим кораблем, везущим солдат на новую планету, то я был из них самым преданным и бескорыстным.

…

Бывали дни, когда Ури почти заболевал от напряжения из-за своей ипотеки: мог целый день зависать на телефоне, уточняя условия соглашений с банком, а потом, словно спохватившись, всматривался в лица наших двух секретарш, то и дело бегающих туда-сюда с бумагами. Одна из них — кургузая тетка — всегда выходила из кабинета Амоса, согнувшись и растирая себе плечи, как бывает выбегают из холодной воды.

— Что там? Что-то происходит? — обеспокоенно спрашивал Ури.

— Происходит! Брррррр! Там у него Северный полюс, я замерзла.

Холод, по ее словам, струился из-под двери Амоса, и, стелясь над полом, как туман из знаменитого фильма ужасов, проникал в приемную, медленно окутывая ее ноги. Как-то раз я заметил, что она сидит за столом в толстых шерстяных носках.

…

На второй месяц полета к пустой планете «Красная корова» совершила успешную стыковку с продюсерским центром «Маджента». Теперь наши совещания выглядели немного по-другому.

К нам зачастили двое: веселый дядька, всегда одетый в детскую футболку с картинкой на круглом животике (он был декоратором), и высокая девица в черных, низко сидящих брючках, из которых неизменно торчали полоски стрингов. Мы с Ури между собой называли ее Пупок.

— Давайте развесим везде канаты и веревочные лестницы, — говорила Ирис.

— О-БАЛ-ДЕН-НО! — произносила Пупок с очень серьезным и потрясенным видом.

— Только вот боюсь, не будет ли это смотреться дешево, как в детской передаче на первом канале, — рассуждала Ирис.

— Думаю, они будут выглядеть красиво, если сделаем их, скажем… ярко-синими! — говорил коренастый.

— А-ФИ-ГЕН-НО! — произносила Пупок.

— Может, запустим туда попугая, кричащего «Пиастры»?