Александр Бушковский - Праздник лишних орлов [сборник]

– Не парься ты, Санек, дело житейское, хотя терпению тебе надо бы поучиться.

Камень у меня с души упал, и я от облегчения брякнул:

– Извини, Петрович, но некоторые считают, что вчера я был прав.

– Возможно, но не факт, – спокойно ответил Гена. – Попробую все-таки объяснить. Здесь, в горах, все равны. К тому же все устали, все на взводе. Я, конечно, вас вчера достал, но именно поэтому надо сдерживаться. Забудем это недоразумение, ты тоже меня извини, но перетерпеть еще придется много чего. Иначе мы друг друга перестреляем…

– Понятно, но хотелось бы знать, сколько же нужно терпеть-то?

– Сколько потребуется. Господь ведь терпел!

Зря он его упомянул, у меня на этот счет было свое мнение.

– Шутишь? – Я начал злиться. – Какой, к черту, господь? Петрович, ты посмотри, что вокруг творится. Или мы их, или они нас. К тому же у них свой господь. В себя только и верим! – Я набрал в грудь воздуха и замолчал. Решил последовать совету доктора, но опять не смог. – Ты Ричарда Баха читал?

Мне хотелось во что бы то ни стало переспорить его, переубедить логически или хотя бы эмоционально. И я был удивлен, когда он ответил:

– Читал, естественно.

– Что?

– «Чайку», «Иллюзии», еще кое-что.

– Согласись, что он во многом прав!

– В чем? В том, что все вокруг – твоя иллюзия? Нет, брат, так очень уж просто все объяснить и оправдать. Я тебе вот что скажу, Санек. Если в это поверишь, твоя блестящая офицерская карьера закончится в дурдоме, понял? Не одному тебе плохо бывает, и мир вокруг реален.

– Во что же тогда верить, Петрович?

Угрюмо глядя куда-то в сторону, Гена тихо и четко произнес:

– Для тупых обкуренных спецназовцев повторяю – в Господа Бога нашего Иисуса Христа.

В лесу окончательно рассвело, но день намечался пасмурный. Едва не перегрев усталый двигатель, мы наконец вырулили с разбитого лесовозами уса на проселок и набрали скорость. За машиной потянулся пыльный шлейф. Гоша задумчиво глядел на дорогу.

– Я по-настоящему об этом задумался не там, а позднее, когда ушел из отряда. Началось с того, что Ирка условие мне поставила: или служба, или семья. Ее тоже можно понять – меня по полгода дома не бывает, она нервничает, за меня волнуется, устает одна. Дочура подросла, от рук стала отбиваться. Да и отец болеет, а смотреть за ним некому, они с матерью в разводе. Короче, все к одному. Я попсиховал немного, потом вроде успокоился. Думаю: что я, на гражданке этих денег не заработаю, что ли? Ну и уволился. В охранную фирму не пошел, неохота чужое добро за копейки сторожить. Стал грузовик водить, потом в дальнебой попер. Ну и что? Больших денег не заработал, а дома меня как не было, так и нет. Опять скандалы с женой.

Нас обогнал джип, и теперь уже мы ехали в клубах пыли. Гоша снизил скорость.

– Пусть пыль осядет – ничего не видать. – Он закурил и продолжил: – Вот. Постепенно, конечно, не сразу, но стала меня эта ситуация напрягать. Сначала завязал я с дальними рейсами. Потом вовсе руль бросил, стал искать что-нибудь другое. Где я только не работал, даже одно время грузчиком на оптовой базе. Там, кстати, очень интересный контингент тогда подобрался. – Гоша улыбался, но я-то видел, чего стоит ему эта улыбка. – Бывший врач был, интеллигентнейший человек, хирург. Кого-то там случайно зарезал. Но я не об этом. Стало мне все надоедать. И водочка тут как тут. Ты знаешь.

Я знал.

– Как напьюсь, снова мечтаю ТУДА попасть. – Он мотнул головой в сторону, где предполагался юг. – Хотел было в военкомат идти, контракт подписать и уехать опять, может, пацанов бы своих встретил. Вот жизнь была, да, братуха?! Потом протрезвею, еще злее становлюсь. Постоянно драться хотелось, ходил, всех плечами задевал. Однажды вел дочку из школы, а в подъезде алкаши какие-то на газетке пьют. Я им – ребята, мол, начинайте заканчивать, они мне – успокойся, мол, командир. Я ждать не стал, перебил их довольно жестко, слышу, дочка кричит, аж заикается: «Папочка, ты их убьешь, отпусти их, ради бога!» Тогда только в себя пришел. Смотрю на нее, а она вся трясется. Так мне стыдно стало перед ней, прям до слез.

Гоша говорил, глядя перед собой и не мигая. Только делал сухие глотки, стараясь, чтобы не дрожал голос.

– Все, решил, больше не пью.

Это была правда. Даже на рыбалке он только чокался со мной.

– Потом думаю, почему ребенок о Боге помнит, а я нет?

Мы снова замолчали. Гоша привез меня к подъезду.

– Ладно, давай не раскисай. Не тряпка ведь, а офицер элитного подразделения. – Я неудачно ввернул нашу старую плоскую шутку. – Отцу привет.