Александр Бушковский - Праздник лишних орлов [сборник]

– Здорово, братишка! – спокойно улыбаясь, сказал он. – Обниматься не будем. Короче, такая история. Мы тут с работы ехали, зашли кофе выпить. У входа видел пассажиров? Что-то мы с ними слово за слово зацепились, я весь на куражах после работы, ну и слегка вспылил, дал одному по башке. Лелик другому. Они слиняли, но, похоже, ментов вызвали. А у нас вот два «татарина» с собой. Забери пока себе.

Он достал из-под куртки два черных пистолета со звездами на рукоятках и неторопливо передал Сане. Тот убрал их в разные карманы, осторожно озираясь.

– Не парься, я дверь закрыл на защелку. Мы потом заедем к тебе, заберем. Нас-то сейчас, наверное, примут у входа, а тебя шмонать не будут. Давай покурим спокойно.

Они закурили.

– Мне сейчас сон снился, перед тем как Лелик позвонил, – заговорил Саня. – Сижу я, значит, ночью на крыше высокого дома. Ноги свесил. Справа Вовка, слева Андрюха. Дождь идет, прям ливень. Я мокрый весь, а они в каких-то плащах с капюшонами. Я курю, сигарета под дождем гаснет. Как дела у вас? – спрашиваю. Вовка мне отвечает: лучше, чем у вас. Вот, даже плащи выдают. Андрюха улыбается. Я говорю, можно мне с вами, а они – нет пока, рано еще. Докурили и исчезли…

– Саня, на следующей неделе к Вовке на могилу вместе едем. Все пацаны собираются. Позвони маме, скажи, пусть ничего не покупает, ни водки, ни закуски. Мы все с собой привезем… Ладно, не клинь. Ты правильно тогда поступил.

– Нет, надо было мне раньше стрелять. Драки бы не было. Он сейчас был бы жив.

– Если бы ты раньше начал стрелять, сейчас бы уже на нарах мариновался.

– Ну и хер с ним! Главное, Вовка был бы жив.

– Ничего, ответ за нами. Подождем, пока блюдо остынет. Давай выходи первым.

Все уже ушли с кладбища. Лелик с Кабаном увели маму. Саня остался сидеть один на скамейке возле черного гранитного памятника с выгравированным лицом брата.

– Долго не сиди, мы ждем в машине, – тихо сказал Лелик.

На маленьком квадратном столике перед Саней – одонок водки и пачка сигарет. Он вылил остатки водки в пластиковый стаканчик, выпил половину, а вторую половину вылил на могилу. Потом закурил.

– Не знаю я, что мне делать, брат. Кабан говорит, будем мстить. Мама молчит. Отец пьет. Лелик говорит, подождем, пока он отсидит. Когда выйдет, видно будет. А я его ненавижу, но что толку убивать? Кому легче-то станет? Может, я трус? Может, не такой, как ты? Пацаны говорят, он не хотел тебя убить, так получилось… в горячке. Да еще сын у него теперь родился… Не знаю я, как мне быть!..

Бог терпит меня на белом свете по неизвестным мне причинам. Многие ближние, и моложе, и сильнее, и умнее, уже умерли. Я не верю себе, не могу понять Бога и просто плету свой канатик из рвущихся ниток религий и вер.

А дело обстояло так. Вчера, в канун Нового года, был день рождения моего младшего брата. И мы с Ванькой решили съездить на кладбище, зайти к нему на могилу. Помянуть, прикурить сигарету. Да и всех дедов-бабок с Новым годом поздравить. Пирогов покрошить, пшена рассыпать для птиц. Поговорить с портретами на камнях. Короче, сходить на кладбище, как на капище.

Мы с Ванькой тоже братья. Наши бабки были дальними родственницами, и мы, когда уже выросли, однажды решили, что будем братьями. Ну и стали. Туго было поодиночке. Большие потери несли. Ведь что в жизни самое важное? Мудрые женщины считают, что семья. Так оно и есть. Ячейка общества. С нее все начинается, на ней держится. Ради нее все делается. Родители, дети, жены. Осознанная необходимость…

С вечера мы созвонились и все обсудили. Весь завтрашний день распланировали, гладко так у нас получилось! Сначала в деревне одно дельце, потом на кладбище. Потом к маме моей заскочим на чай и обратно в город, по домам, к семьям. Конечно, обойдемся без водки, взрослые же люди! И так все сделаем, без допинга. По голосу слышу, как он втихаря радуется. Чему? Думаю, поводу бросить дела хоть на денек и повидаться. Гонки свои повседневные заменить мечтами и воспоминаниями. С мамой моей поговорить, его-то мама умерла. И старший брат тоже.

Утром я выезжаю затемно. Еду к нему. Он встречает меня во дворе налегке, с одним лишь бумажным рулоном в руке, запрыгивает в машину, и мы разворачиваемся.

– Курим? – спрашивает.

Я вздыхаю и отвечаю:

– Давай!

Я все время бросаю курить. У меня никогда нет курева. Беру у него. Курим на ходу. Молчим пока. Думаем об одном. О том, что вместе мы сильнее, чем по отдельности. От этого острее становится ощущение жизни. Растет чувство тайного счастья, всегда живущее внутри. Некоторые огорчения только оттеняют его. Страх, стыд, болячки, накопленные за много лет, всё, что обычно раздражает, сейчас вылетает в утреннюю тьму вместе с дымом. Чтобы снова явиться с вечерней темнотой и усталостью, но это будет ночью. Утренняя темнота наполнена надеждой, она отличается от вечерней, как чердак от подпола. Она ярче и больше. Темное утро станет днем, а темный вечер и так уже ночь.