Александр Проханов - Красно-коричневый

– Мне говорили, что вы ведете самостоятельные исследования данной операции. Завели своеобразный дневник событий, – обратился Хозяин к Хлопьянову, и тот почти не удивился этим словам. Давно догадывался, что записи в альбом с детскими рисунками уже просмотрены и скопированы. – Как-нибудь хотел бы почитать ваши записи. Если мы будем живы и нам будет суждено общаться, я, быть может, дополню ваши записи своими, и мы создадим уникальный труд. Все происходящее имеет, помимо прикладного, несомненное научное значение. Вы сможете защитить закрытую докторскую диссертацию. Если хотите, я определю вас в наш закрытый аналитический центр, где вы станете работать не урывками, не от случаю к случаю, не на разрисованных листочках бумаги с детскими милыми и трогательными рисунками, а на компьютерах, с колоссальными информационными банками, в коллективе ученых. Но для этого нам нужно завершить эксперимент!..

Солдаты вернулись на исходные позиции, перегородили щитами спуск к Смоленскому мосту. Светлые щиты напоминали трепещущие на поверхности воды поплавки, и Хлопьянов на одно исчезающе-малое мгновение вспомнил – море, отражающее синюю тучу, мокрый нос карбаса с брошенным веслом, впереди легкая, как стайка чаек, череда поплавков.

– Операция спланирована на подобие войсковой, – продолжал Хозяин. – С применением математических методов, вплоть до учета больничных коек для раненых солдат и населения. С учетом тюремных камер в «Лефортово» и «Матросской тишине» для главарей мятежа. Спланированы и подготовлены могильники и крематории, ждущие массовые поступления трупов. Не говоря уже о парапсихологических воздействиях, которые включаются в строго обозначенное время и в строгих дозировках…

Хлопьянов вглядывался в близкое лицо Хозяина, в его лиловатые, химического цвета губы, в мраморные склеротические жилки носа, в едва заметные пергаментные морщинки у глаз. И возникла странная мысль, не является ли он результатом искусственного синтеза, осуществленного на далекой орбите, без влияния земного притяжения, без учета человеческой этики, для какой-то внеземной, связанной с иными мирами цели? Кто он такой, Хозяин, что способен воздействовать на жизнь огромного мегаполиса, управлять движением финансов, политикой, человеческой страстью и ненавистью? Кто он такой, планирующий загрузку крематориев?

Баррикадники выкатывали на улицу автомобильное колесо. Подожгли его. Жирный дым с маленьким багровым огнем стал растекаться над площадью. Баррикадники катили баллоны, поджигали их. Баррикада окуталась дымовой завесой, почти исчезла из глаз. Небо над площадью закрылось тяжелым зловонным дымом. Лишь изредка в прогалы просвечивал красный флаг.

– Вам передавали наше мнение. Вы оказали нам огромную услугу, заманив в ловушку этого истеричного офицера. После этого стала возможной наша психологическая атака. Теперь, когда операция близка к завершению, вам следует выполнить вторую задачу. Чемоданчик Руцкого. Добудьте его любой ценой. Примите из рук Руцкого во время штурма за несколько минут до ареста, чтобы кейс не попал к властям. Тогда вам не будет равных среди специалистов по спецоперациям. Хотя и теперь уже нет равных! – Хозяин засмеялся, стал быстро тереть ладонь о ладонь. Казалось, этим способом он добывает огонь. Дым, летящий над площадью, маленький багровый язычок над черным баллоном возникли от трения белых сухих ладоней.

– Мне не хотелось это говорить, – произнес Хозяин. – Однако скажу. До этого момента вы вели себя безупречно. Надеюсь, так будет и дальше. Но если вам вздумается нам изменить, а человек, как известно, слаб, то мы сумеем этому воспрепятствовать. Ведь у всех у нас есть дорогие нам существа, любимые женщины, наши ангелы-хранители. Но, уверен, до этого не дойдет.

Он жутковато рассмеялся, затем вмиг посерьезнел и заявил приказным тоном:

– Вы должны вернуться в Белый Дом и ждать там начало и завершение штурма. Будьте ближе к Руцкому. Мы очень на вас надеемся.

Повернулся к подходившему офицеру ОМОНа, толстому от бронежилета, шлема и амуниции.

– До встречи, – дружески сказал Каретный, хлопнул по плечу Хлопьянова и отошел.

Хлопьянов дождался, когда они скроются за каменным углом министерства. Быстро, почти бегом, кинулся на Арбат. Пробежал мимо художников, безмятежно продававших свои пейзажи с церквушками. Мимо жениха и невесты, позировавших перед плюшевыми вороной и тигром. Мимо ресторанов, магазинов, лотков – к метро. Несся, как во сне, под Москвой. Вышел на площади Трех вокзалов. Кинулся к кассе. Обнаружил небольшую очередь молчаливых усталых людей. Купил билет, один, на север, для Кати. Туда, куда недавно уносил их счастливый поезд и где среди красных рябин, снегопадов пенилось, шипело, качало черные лодки бескрайнее море.