Александр Проханов - Красно-коричневый

Дальше по Садовой, в сторону Нового Арбата, где была заморожена какая-то стройка, обнесенная жестяной изгородью, были остановлены два троллейбуса. Люди облепили их, толкали на середину улицы, где уже возводилась беспорядочная баррикада.

Хлопьянов все это видел, оценивал возможные перемещения, направления ударов. Чувствовал неизбежность столкновения.

Выступал Трибун. Его заливистый голос прерывался на верхней ноте, парил над толпой. Резкий кулак дергался вверх и вниз, словно он дергал веревку колокола, сопровождал свои призывы звоном набата.

– Товарищи!.. Братья мои дорогие!.. Долго ли будем жаться, как кролики!.. Мы гордые свободные люди, представители Красной Москвы!.. Выйдем на улицы под пролетарским знаменем!.. От вида наших дружин побегут держиморды!.. Мы обнимем наших освобожденных товарищей!.. Пусть вдохновят нас образы героев нашего Красного советского государства, отдавшие жизни за нас!.. Не посрамим их память, товарищи!..

Хлопьянов увидел, как колыхнулась стена щитов. Зашуршало, захрустело, зазвякало железо, словно пронесся звук ледохода. Металлическая светлая кромка, дрожа и пульсируя, двинулась вперед, приближаясь к черной, как вар, толпе. Предчувствуя встречу с твердым металлом, мякоть толпы сжалась, отступила, сдавливая внутри себя сверхплотное ядро, в котором, как в туче, что-то мерцало и вспыхивало.

За цепью солдат по пустому асфальту двигался красный водомет. Останавливался, прицеливался чутким хоботом. Снова двигался. Через головы солдат ударила длинная водяная метла, осыпала сверху толпу. Черная масса, как пористая рыхлая земля, впитала воду. Ее поливали сверху, словно остужали, приближая раскаленный резец.

Удар по толпе пришелся косо. Там, где щиты коснулись людского месива, раздался мучительный болезненный хруст, рожденный проникновением металла в живую страдающую плоть. Солдаты срезали у толпы горбушку, отделили ее от основного массива, и она дробилась, распадалась на крошки, а железный нож изгибался, превращался в серповидное лезвие, резал толпу.

Хлопьянов удерживал в поле зрения панораму схватки, которая распадалась на множество отдельных картин. И в каждой была своя стычка, драка, своя отдельная ненависть и жестокость.

Группа солдат била щитами старика, дружно, с обеих сторон. Плющила его, дробила его хрупкие кости. Старик оседал, но щиты не давали упасть, подбрасывали его. Было слышно, как металл ударяет в сухой скелет и тот хрустит и ломается. Солдаты переступили через упавшего старика, понесли вперед свои сияющие щиты, а старик остался лежать, плоский, как камбала, и из-под него текла жижа.

Солдат, приподняв щит, делал шаг вперед, выставлял черный сапог, выбрасывал вперед руку с дубинкой. Пытался достать женщину в красной шляпке. Та уклонялась, била по палке куцым букетиком, истошно кричала. На помощь товарищу подоспел другой солдат, сбоку нанес удар по красной шляпке. Женщина, потеряв головной убор, с редкой белесой косицей, стала опускаться на колени, клонила голову к асфальту. Мимо, пропуская ее сквозь строй, шла шеренга. Женщина лежала на пустом асфальте рядом со стариком. Тут же краснела растоптанная шляпка, пестрел букетик цветов.

Двое парней, спина к спине, отбивались от солдат. Те ломили щитами, молотили палками. Парни подпрыгивали, били ногами в щиты, отшвыривали солдат. Удары лязгали и звенели. Один солдат не выдержал и упал. Накрылся щитом, похожий на шевелящуюся металлическую черепаху.

Водомет медленно двигался за шеренгой, бил навесом в толпу. Толпа сжималась от внешних ударов, сосредотачивалась в ядре. Оттуда, из ядра, исходили черные волны, катились к периферии, где происходило сражение. Питали драку своей упругой силой, встречным угрюмым отпором.

Хлопьянов чувствовал, как в нем поднимается ненависть. Слепит, рвется сквозь глотку сиплым горячим дыханием. Был готов кинуться в драку, ударить грудью, лицом в ненавистный железный строй. До крови сдирая кулаки, молотить в сияющие стальные пластины, добираясь к молодым розовым лицам. Удерживал себя, берег для иного предстоящего действа.

Еще несколько дней назад на «Баррикадной» ОМОН рассеял и избил толпу. Люди, стеная, не сопротивлялись, бежали от ударов, выстилая скользкий склон зонтиками, женскими сумочками, упавшей с ног обувью. Теперь, на Смоленской, толпа огрызалась, не желала уходить, отвечала агрессией. Цапала солдат, затаскивала их в свою черную гущу, топила, погребала. И вот уже кто-то из толпы вооружился щитом, размахивал резиновой палкой. Шеренга солдат, остановленная, еще продолжала биться, но уже отступала, смыкала разорванный строй, укрывалась за выпуклыми щитами.