Игорь Гамаюнов - Свободная ладья

А вот Мусью сдержал: позавчера, как и обещал, подарил мне щенка от Ласки. Теперь даже если Мусью куда-то уедет, останется память. Но я не верю, что он уедет. Ведь уже охотник Плугарь нам шлюпку отдал, мы её чинить будем. Неужели Мусью бросит нас в такой момент?

Щенку я придумал имя – Бокс. Чтоб рос сильным, мог дать отпор. Но сейчас он пока слабый, часто скулит. А затихает, когда его берёшь на руки и прижимаешь, тёплого, к себе, чтоб ему стало ещё теплее. Когда он скулит, его очень жалко. И я жалею его. Но моя жалость его совсем не унижает. Ведь он же не человек…

Из дома с аистиным гнездом на крыше, резко хлопнув калиткой, вышла учительница Кожухарь. Будто опаздывала на утренний урок.

Но был поздний вечер. Он вывесил над сельскими улицами и днестровскими плавнями круглую чашу луны. Её свет пролился золотой дорожкой на озёрные зеркала и речные излучины и увяз в камышовой чаще, взбудоражив лягушиный хор.

Торопилась же Лучия Ивановна к райцентровской почте, где вот-вот мог закрыться переговорный пункт. А ей нужно было срочно позвонить, иначе судьба пополам – муж лишится учительской должности. Уже, можно сказать, лишился. Только что соседка, подрабатывающая уборщицей, сказала: ближе к вечеру за дверью кабинета заведующего райотделом образования Занделова чьи-то громкие голоса требовали «отстранить Бессонова». Слова слышались такие: «Конфликтный… Не признаёт авторитетов… Да просто провокатор… Из-за его фокусов и нас с работы погонят…»

Почти бежала по безлюдной улице Кожухарь.

А лунный свет стекал с камышовых и черепичных крыш, тщательно вычерчивая тени домов, ивовых плетней и деревьев. От Днестра, сквозь тростниковые заросли, катился в село беспорядочно звонкий лягушиный стрёкот – вся речная пойма с её старицами и протоками пела множеством страстно вибрирующих голосов. И у каждого был свой зов. И – своё отчаяние.

Зарешечённые окна почты темны, кроме одного. Там, через коридор направо, размещается в сумрачном закутке, освещённом тусклой сороковатткой, переговорный пункт.

– О Боже, успела!

Кожухарь выложила на стойку сумочку, щёлкнула замком, достав записную книжку.

– С Кишинёвом, срочно, Валенька, можешь? Вот номер…

Круглолицая Валенька, перестав щёлкать семечки, кивнула сочувственно:

– Попробуем.

Но вначале пожаловалась на плохую слышимость, на сквозняки, из-за которых у неё в ушах без конца «стреляет», только потом надела наушники, воткнула штекер в разъём коммутатора и отчётливо произнесла, почему-то шёпотом:

– Занимайте кабинку.

Лучия Ивановна прошла в отгороженный фанеркой угол и, сев на зыбкий стул, сняла с привинченного к стене аппарата трубку. В ней сквозь шум и треск звучали чьи-то далёкие голоса, перебивавшие друг друга. Но вот прорезались нескончаемо длинные гудки. Наконец они оборвались и еле слышный мужской голос сообщил:

– Семчук у телефона.

Это был он, человек в распахнутом пиджаке, приезжавший в марте проверять работу учителя Бессонова, трепавший за ухо его рыжую Ласку. Он, Семчук, приходил и в молдавскую школу – беседовать с Лучией Ивановной. А после отъезда и длинной паузы прислал в Олонештский райотдел образования расплывчато-демагогический отзыв, чем и погубил её мужа.

Семчук с трудом понял, кто с ним говорит. Слова проваливались в пустоту, Лучии Ивановне приходилось их снова выкрикивать. Семчук опять переспрашивал. Судя по всему, он был ошарашен тем, что произошло.

– Отстранили? – уточнял, не веря. – Не может быть!.. Вы не путаете?

– Я его жена, как я могу напутать!.. Причина – ваш отзыв…

– Но в нём – только методические замечания. А вывод-то, в общем, позитивный!.. Ваш муж – лучший преподаватель, какого я когда-либо видел.

– Почему же так и не написали?

– Но отзыв – официальный документ, эмоции там невозможны. Только советы.

– Вот и насоветовали.

– Видимо, меня неправильно поняли… Товарищи перестарались… А приказ подписан?

– Сегодня у завроно было обсуждение. Требуют отстранить.

– Ну и ситуация… Не знаю, не поздно ли… Я подумаю, что можно сделать.

Повесила трубку Кожухарь, но встать не могла – не было сил. Поднялась наконец. Подошла к стойке расплачиваться, увидела, как смотрит на неё Валенька.

– Что, я сильно кричала?

– На всё село, Лучия Ивановна.

– Слышимость и в самом деле поганая.

– Люди у нас поганые. Вот скажите, Лучия Ивановна, откуда такие берутся?..