Марина Юденич - Ящик Пандоры

Олег Морозов, похоже, оказался действительно толковым и расторопным парнем — по крайней мере из того немногого, что смог ему определить в качестве задания Подгорный, только сейчас начинающий вникать в суть проблемы, бывший сыщик сделал совершенно правильные выводы, и в распоряжении Ванды находились копии именно тех милицейских материалов и документов, которые ей были необходимы.

Каким образом за такое короткое время ему удалось заполучить документы, одни из которых, как легко могла предположить Ванда, вообще не предназначались для посторонних глаз, а использование других строго регламентировалось законом, можно было только догадываться; очевидно, использовались для этого самые различные рычаги воздействия: от материальных компенсаций до дружеских связей. Но как бы там ни было, искомые документы были налицо.

Из них же следовало, что, как это несколько запоздало, но все же предположила Ванда, потерявший рассудок финансист признался во всех убийствах, совершенных в микрорайоне (а если быть точным — во дворе ее собственного, такого уютного и спокойного дома), что называется, скопом, сразу. И поскольку очень высокое начальство достаточно ясно и настойчиво формулировало свои пожелания, детализировать его деяния никто не стал: все четыре убийства были до фа кто списаны на его счет, а де-юре — в архив.

— У ребят с самого начала были сомнения но поводу этих двух женщин, — неловко ерзая на стуле, сообщил Морозов, словно разделяя вину тех самых ребят, решивших оставить при себе своп обоснованные сомнения, — но их собственное непосредственное начальство ни за что не желало упускать такую возможность: списать сразу четыре «глухаря». В общем, решено было не дергаться.

— И предоставить второму маньяку полную свободу дальнейших действий.

— Ну, маньяк или не маньяк — полной ясности не было. Два трупа — это могло быть и случайностью. К тому же поначалу казалось, что вообще — один труп. Мы-то знали, что Ирина Рогозина — знакомая Виктора Михайловича, так что ее вполне можно было оставить в общем списке.

— Не хватало только записки.

— Да. Но это было первое убийство. И он мог еще не додуматься до записок, или забыть, или потерять. В общем, насчет маньяка окончательно ясно стало только теперь, после Снегурочки.

— И что они там думают, ваши ребята?

— Они работают, Ванда Александровна, можете не сомневаться, с учетом, так сказать, предыдущих дел. Постановления об объединении пока не вынесено, но не исключаю, что это произойдет в ближайшее время. Слишком уж все очевидно…

— Что вам так очевидно, может, кто-нибудь все-таки изволит поделиться со мной? — впервые вступил в разговор Подгорный. До этого он мрачно пил кофе и внимательно слушал диалог Ванды с Олегом Морозовым. Многое, безусловно, было понятно уже и ему, но их солидарная абсолютная уверенность в чем-то таком, о чем он только догадывался, все-таки сильно раздражала его.

— Очевидно, Виктор Михайлович, что параллельно с «нашим», так сказать, маньяком в районе начал действовать еще один. Его жертвами становятся одинокие женщины определенного внешнего типа. Он поджидает их во дворе, начиная примерно часов с одиннадцати вечера и вплоть до рассвета, как в случае, извините, с Рогозиной, и убивает. Убивает всегда одинаково: одной рукой душит жертву, а другой наносит удары в область груди или солнечного сплетения острым режущим предметом, чем-то вроде тонкого кинжала. Удары, как правило, с первого же раза смертельны, в крайнем случае со второго. Жертвы погибают довольно быстро. Потом он оставляет их на месте и уходит. Не насилует, не грабит. Просто уходит.

— И что же, никто ничего не видел за все это время? Они что, не кричат? Он что, следов не оставляет? — Подгорный вновь начал заводиться. «Более всего его травмирует и даже парализует необъяснимость отдельных фактов и ситуаций, — про себя констатировала Ванда. — С любым, даже самым жутким убийством, если ясен мотив и в наличии палач, он смирится легко и без особых душевных колыханий. А неизвестность его страшит больше всего, он боится тогда, когда не знает, чего именно бояться».

— Отвечаю по мере поступления вопросов, — невозмутимо отозвался Морозов. — Свидетели отсутствуют, хотя работа проведена основательная. К сожалению, ни в окно, ни проходя мимо, ни выгуливая собаку, словом, ни при каких случайных обстоятельствах никем он замечен не был. Тут могут быть разные варианты: к примеру, он жилец дома и соседи просто не обращают на него внимания, или на нем какая-нибудь форменная одежда, скажем, милиционер, или монтер, или грузчик — такие персоны, как правило, тоже остаются незамеченными. Они — как предмет интерьера. Или он сидит в машине — вон их сколько припарковано вдоль тротуара — и тихо выжидает жертву. Теперь насчет крика. Похоже, никто из них действительно не кричал, просто не успевал, он сразу же наносит удар ножом, при этом, напомню, вторая рука сжимает горло — не очень-то покричишь. И потом, мне кажется, но это просто предположение, никаких фактов по этому поводу нет, так вот, мне кажется, что они его поначалу не пугаются. То есть до тех пор, пока он не хватает за горло и не начинает бить ножом.