Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

И когда Докуев вовсе был в отчаянии, вызывает его генеральный директор комбината.

– Ну что, Домба Межидович, – чеченец директор говорит только на русском, подчеркивая официальность разговора, – вы достойно поработали на благо комбината. Мы вами гордимся. И теперь учитывая былые заслуги, ваш пенсионный возраст, все-таки пятьдесят восемь лет, предлагаем должность с более высокой зарплатой и очень спокойную.

– Это какую? – исподлобья, как провинившийся школьник, смотрит Домба на директора.

– Инженер по технике безопасности. Оклад почти вдвое выше, а забот – ноль… как говорится, дембельский наряд.

– Это, значит, жить на одну зарплату? – с ужасом прошептал Докуев.

– А мы так и живем! – возмутился директор. – Короче Домба, – перешел на чеченский руководитель комбината, – ты лучше меня знаешь, кто распоряжается этой должностью, – он повел глазами в потолок. – Я просто озвучиваю декрет… все решено. Прости… пиши заявление о переводе.

Голова Докуева повисла, руки его дрожали в бессилии, только частое, неровное со свистом дыхание нарушало напряженный ритм кондиционера.

– Пиши, – чуть мягче выговорил директор, пододвигая листок и ручку. – Тебе печалиться и горевать не о чем, вдоволь поработал… Хм, и правнукам небось останется.

– Если бы так, – очнулся Докуев.

– Не прибедняйся. Уж я-то знаю… Пиши, тебе жалеть не о чем… Будешь до конца жизни наслаждаться в достатке.

– Позволь мне завтра написать заявление, – взмолился вдруг Домба.

– А почему завтра?

– Сегодня вечером прочитаю дома мовлид * , а завтра с чистой душой перейду на другую должность.

– Ну, ладно, – согласился директор, он видел, что прямо на его глазах состарился Докуев, весь скрючился, сморщился, посерел лицом.

Умерщвленной походкой выполз Домба в приемную, где, ожидая результата, выпячивая в восторге грудь, толпились оппоненты. В углу, готовясь к прыжку, восседал главный конкурент, лидер состоявшихся торгов, давний знакомый Домбы, старик – за шестьдесят лет. Кое-кто снисходительно поздоровался с Докуевым, многие просто мотнули головой. Все отметили его жалкий вид. Но если бы они знали, что творилось в душе «отставника»! Что внешнее смирение – личина, обман, маска, под которой скрывается беспощадный боец.

В тот же вечер, отягощенный крупной суммой денег, высококлассным коньяком из собственного хранилища, черной икрой и всякой свежей снедью с базара, Докуев в сопровождении личного нукера Мараби выезжает в Минводы и утренним рейсом отправляется в Москву (Из Грозного лететь боится, остерегается огласки.)

Прямо из аэропорта столицы на такси мчится на подмосковную дачу. Уже в полдень с Шарановым прогуливается по живописному загородному участку.

– В целом я домом доволен, – говорил хозяин, – только вот балкон, беседка, не для наших широт… Ну, так это ничего…

– Извините, я этого не учел, – оправдывался приезжий.

– Мебель тоже не дачная, вызывающая. Но раз Ирине нравится, то шут с ней… Кстати, ты икорки привез? Свежая? А то в прошлый раз твой посыльный вроде не совсем удачную доставил, Ирине не понравилась, говорила, что не было того хруста на зубах, и запашок, говорила, есть…Я то в ней не разбираюсь… А этот парень, как его? Мараби? Я думал твой сын. Толковый парень, очень смекалист… Он надежный? Так ты его еще пришли, я с ним побеседую, очень хорош, с полуслова все ловит. Ну пошли пообедаем. Пора… Заодно о твоих делах поговорим. Значит, говоришь, что на нас, стариков, совсем, – здесь он не подобающе его солидному виду выругался. – Ну, погоди… посмотрим, на что мы еще горазды. Мне даже самому интересно… Ну что, мой старый соратник – Домба Межидович, доставай – коньячок выдержанный, а икра пусть будет свежей… Ирина! Спускайся… Ой, какая зелень! А фрукты! Вот это помидоры… Ну, такое только в Грозном встречал… Ну и жизнь там была! Неужели прошла?!

Ровно три дня спустя пьяный Домба звонил прямо из аэропорта столицы в кабинет директора.

– Это Вы, Домба Межидович! – мягко интересовался руководитель комбината.

– Да я… Как там на комбинате? Я вылетаю, пришли машину.

– Мою личную пришлю… Мне самому встретить тебя? Я рад, очень рад, что ты позвонил, а то пропал. Без тебя – просто караул! Цех, да что там цех, комбинат стоит… Короче ждем… Ага… Я все организую, здесь посидим… Ну, счастливого полета! Молодец!

… Домба все еще не спал, какая-то тяжесть давила в правое плечо, в горло. Жена свет так и не выключила, возилась в своем шифоньере с тряпьем, напевала под нос какие-то песенки.