Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

И как бы оправдывая ее опасения, о крышу забарабанили жесткие удары, под навес густо повалили небольшие ледяшки.

– Вот что ты принес, – с укоризной проговорила огорченная девушка.

– Вам, женщинам, не угодишь! – вскричал Арзо, размахивая руками. – Была страшная засуха, молили Бога о дожде, и вот благодать сыплется щедро, а они снова недовольны.

Страшный гром прямо над их головами ударил в землю, затряс хилый навес, резкая молния озарила испуганные лица.

– Да-а-а-ла! – с ужасом вскричала Полла и кинулась к Арзо.

Они с силой страха обняли друг друга, застыли, потрясенные стихией… и только частое горячее дыхание в лица выдавало их жизнь… Снова и снова молнии, раскаты грома, стук града… и синхронный бой сердец. Совсем рядом ударила молния, еще яростнее прижалась Полла, и вдруг, будто пронзенная током, отскочила:

– Прочь, прочь от меня! – закричала девушка, закрыв лицо большими ладонями, села на корточки.

Ее тело дрожало то ли от озноба, то ли еще от чего.

…Как началась, так же резко закончилась гроза. Воздух посвежел; стал легким, прозрачным, прохладным. Еще вдалеке, где-то за перевалом хрипел выдохшийся гром. С крыши навеса еще падали капли. В выемке блестели градинки. На западе сквозь выдоенное облако пробились лучи солнца, полукругом соединяя Кавказские горы и Чеченскую равнину, перекинулся радужный мост.

Полла стояла спиной к Арзо, выправляла роскошные длинные густые волосы. До нитки промокшая льняная ткань плотно прилипла к ее телу, четко обозначая соблазнительный контур упругой фигуры. Чувствуя его обжигающий взгляд, она обернулась: суровостью и гневом пылало ее лицо.

– Хоть теперь уйди, – сквозь зубы выдавила она.

– Прости меня, Полла, – тихо вымолвил Арзо.

– Мне не в чем тебя прощать, – в величаво-недоступной позе стояла Полла. – Я благодарна судьбе… Я очень суеверна. Ты вестник грозы, даже бури…Давай простим друг друга и по-доброму разойдемся. Ты уходи первым.

Мешая грязь, с трудом передвигаясь, побрел Арзо к матери и сестренке. Удаляясь от нее, он не о чем не думал, просто досада и стыд поедали его. Лишь много позже, вспоминая этот день, он понял, что «кобылицу» обуздать он тогда не смог, а она его стреножила.

…Буквально через день после грозы, терзаемый любовью, Арзо послал к Полле сестру с просьбой выйти на свидание и получил категорический отказ. Тогда за интересы сына ринулась к Байтемировым мать.

– Дорогая Кемса, – спокойно отвечала девушка, – я еду поступать, шесть лет буду учиться. Вы и ваш сын столько ждать не будете, да и нет к этому никаких предпосылок и желаний с моей стороны. Поэтому я не вижу смысла зря терять время и мне, и тем более ему.

Кемса потупилась.

– Между вами что-то произошло в тот день, – заговорщически утверждала мать.

– Абсолютно ничего, – засмеялась Полла, – твой сын очень деликатный парень, но, увы, я дала нигат * стать врачом. Ведь у нас в Ники-Хита нет ни одного врача.

– А если ты не поступишь?

– Лучше пожелай мне удачи.

Опечалилась Кемса.

– Дай Бог тебе удачи! Славная ты девушка!… А Арзо не справился. Значит, больше никогда не улыбнется ему женское счастье… Несчастный мой сын.

– Не пойму я тебя, Кемса.

– Поживешь с мое – поймешь.

После первой грозы дожди зачастили, напоили влагой иссохшую землю, сочным цветом оживилась природа.

Перед обеденным перерывом Арзо и еще пара молодых ребят из колхоза, вооружившись булыжниками и осколками кирпичей, сбивали с вершины абрикоса чуть созревшие плоды.

– Арзо! – выглянула в окно секретарша. – Самбиев, тебя здесь ждут.

– Скажи, что у меня обед, – поддался азарту стрелка экономист.

– Это наша работница, поторопись, и принеси побольше абрикосов и нам.

У двери кабинета стояла уборщица Зура – мать Поллы.

– Прости меня за беспокойство, – страдальческая улыбка застыла на ее лице.

В кабинете Самбиев раз, другой попросил женщину сесть, чувствовал перед ней какую-то неловкость, однако Байтемирова, все так же виновато улыбаясь, отказалась. От ее вида он подумал, как могла у такой изможденной, маленькой смуглой женщины родиться такая красивая дочь. Лицо с кулак, сморщенное, болезненное, жалкое. А глаза потухшие, тоскливые, едва видимые.

– Меня Полла прислала, – сказала она, и вновь извиняющаяся улыбка или гримаса исказила ее лицо. – Я насчет характеристики.

– Она давно готова, – полез в стол Арзо. – Все как положено, печать, подписи председателя, секретарей парткома и комсомольской организации колхоза. С такой характеристикой ее и без экзаменов должны принять, – попытался пошутить экономист.