Ник Хорнби - Голая Джульетта

Джексон поднял голову, повернулся к Такеру. Тот скосил глаза в сторону старухи и незаметно для нее повертел указательным пальцем у виска.

— Благодарение Господу, жизнь моя подходит к завершению, — елейным голосом продолжала старая ведьма. — Я пережила мировую войну, но чует мое сердце, что нынешнюю молодежь в будущем ожидает кое-то похуже блицкрига.

Наконец они прошли контроль и отделались от старухи. Такер, не закрывая рта, молол всякую успокоительную, с его точки зрения, ахинею, позволяющую ему без излишних волнений провести Джексона в самолет. Ему пришлось даже сочинить опровержение бабкиного прогноза ее скорой смерти и злоключений, ожидающих всех ее переживших.

Такер попытался вспомнить, когда он в последний раз пользовался услугами пассажирской авиации, но не смог. Да, он летел из Миннеаполиса в Нью-Йорк в тот самый день, когда завязал с музыкой. Пьяный в дупель, злой как собака, ненавидящий всех и себя. В тот полет он лапал стюардессу и пытался врезать тетке, которая хотела ему помешать. Поэтому рейс Миннеаполис-Нью-Йорк ему запал в память. Он тогда почему-то вбил себе в голову, что эта стюардесса — лучший ответ на все вызовы, брошенные ему поганой жизнью. Нельзя сказать, что он рассчитывал надолго к ней прилепиться, но совершенно определенно предвидел терапевтический эффект лечебных процедур в ее постели. А поскольку она стюардесса, то частые ее отлучки дадут ему возможность без помех заняться творчеством, может, даже засесть в какой-нибудь студии недалеко от ее дома, подлатать карьеру… Она всего этого, разумеется, не поняла своим куцым умишком, полагая, что он ее вульгарно лапает за задницу. В общем-то, он ее, конечно, лапал, но в этом лапании содержалось куда больше! Что он и попытался ей объяснить, слезливо и во всеуслышанье. Он ее любил!

Слава богу, она оказалась существом благоразумным. Ведь запросто мог бы загреметь в Нью-Джерси на скамью подсудимых. Но вместо этого сошелся с другой, потом еще с одной, потом появились дети… Может, стюардесса была как раз то, что надо. Если бы он смог убедить ее в жизнеспособности их связи… Но ведь тогда у него не было бы Джексона.

Он глянул на соседнее сиденье. Джексон, напялив наушники, свернулся клубочком под одеялом и смотрел пятую подряд серию мультфильма про Спанч-Боба. Он блаженствовал. Дурные предчувствия Такера, предупредившего Джексона, что кинопрограммы авиалиний сплошь дрянь, не оправдались. Такер, впрочем, опирался на собственные туманные воспоминания. Тогда у него сложилось впечатление, что для показа в самолетах специально снимаются дерьмовые фильмы. Джексон ерзал и хихикал от удовольствия, его уже не смущала длительность перелета. Очевидно, его мнение о принципах и методике развлекательной системы авиакомпании резко разнилось с папашиной оценкой. Такер обреченно вернулся к романтической комедии, которую пытался смотреть до этого. Насколько он уловил, главная проблема, мешавшая герою и героине слиться в экстазе, состояла в том, что у него была собака, а у нее — кошка, и обе твари грызлись друг с другом буквально как кошка с собакой. По неким туманным причинам, которые сценарист не удосужился прояснить, это заставляло героев вести себя аналогичным образом. Что-то подсказывало Такеру, что эти четверо сумеют решить свои проблемы за отпущенные фильму два часа. За героев можно не беспокоиться, а он лучше обратится к тому Диккенса. Но «Барнаби Радж» тоже оказался не к месту в салоне с неестественным стерильным воздухом, резким больничным освещением, мигающими телевизионными экранами и сверкающими жестянками содовой.

Чувствовал Такер себя по-прежнему преотвратно, давило ощущение неминуемой катастрофы (кажется, когда-то он видел такой заголовок статьи или что-то в этом роде). Джексон превратил его в ипохондрика. Убежденность сына, что любой чих и любая царапина предвещают рак, чахотку, преждевременное старение и иные страсти, не принесла добра ни самому Джексону, ни Такеру. Поразмыслив, Такер пришел к выводу, что все эти приступы потливости, аритмии и озноба вызваны внезапным и столь основательным «выходом из подполья». Он знал, что его немногочисленные поклонники, обитающие в виртуальном мире, в киберпространстве, описывают его как отшельника, затворника, но до сих пор считал такое представление полной чушью. Он выезжает из дому, ходит в магазины и бары, посещает игры Малой лиги — до Сэлинджера ему далеко. Он просто больше не занимается музыкой и не общается с настырными музыкальными журналистами, но ведь это можно сказать и о большинстве жителей земного шара. В аэропорту он, однако, обнаружил, что озирается вокруг с открытым ртом. Возможно, в нем куда больше от Каспара Хаузера [14] Знаменитый мальчик-найденыш, прототип многих легенд о детях-маугли. , чем ему представлялось. Да и само их путешествие не обещало спокойствия: они летят в большой город, к бывшей его жене и к дочери, которая его ненавидит… Чудо, что сердце все еще держит какие-то 74 удара в минуту. В общем, вполне приемлемо. Он опустил книгу и сполз в болезненный, липкий полусон.