Мартин Сутер - Лила, Лила

Окна в комнате не было, а то бы Давид вылез наружу. Единственный выход – дверь, ведущая прямиком в книжный магазин. По другим стенам до самого потолка – стеллажи с книгами, издательскими проспектами, картотечными ящиками, старыми или никогда не использованными рулонами плакатов, подвесной рекламой и полочными стопорами. На полу громоздились картонные коробки с наклейками фирм-распространителей и издательств. Одна – в круглых следах от кофейных кружек. Невскрытая, с надписью: «Наконец-то! Ваши авторские экземпляры на эту осень».

Давид сидел на складном стуле, сжимая в руках свою книгу. Надо было все ж таки согласиться с Мари и устроить презентацию в одном из тех мест, где происходит действие «Лилы». Например, в зоопарке. Или в Оленьем парке. Тогда бы он в случае чего мог удрать. Но, успешно отбившись от «Эскины», он предоставил выбор места Карин Колер. А она сказала: «Я не очень хорошо знаю ваш город, но торговый представитель по вашему региону считает, что презентацию нужно устроить в узком кругу, так сказать в семейной обстановке. И он предложил книжный магазин госпожи Грабер. Вы его знаете?»

Давид не знал этого книжного магазина, а теперь вот сидел там и ждал, что вот сию минуту дверь откроется, его выведут и он будет читать страницы шестнадцать – двадцать один и сто сорок два – сто сорок девять.

По поводу чтения у них возникли споры. Сначала Давид наотрез отказался: мол, ни строчки читать не стану. Но во время одной из поездок во Франкфурт размяк, дал себя уговорить. Если честно, то Карин Колер – теперь он называл ее просто Карин, но на «вы», – Карин уговорила его очень быстро.

Что он мог ей возразить? Да практически ничего. И что касается гостиницы, он сдался, уже когда они шли от вокзала к автостоянке. Хотя, по настоянию Мари, послал Карин по электронной почте письмо, в котором выразил желание остановиться в гостинице. Пожалуй, несколько завуалированно, но выразил: «Встречать меня не надо, я могу поехать прямо в гостиницу, если Вы сообщите мне адрес». Вот так он написал – в общем, вполне однозначно.

По дороге к машине она объяснила ему: «Франкфурт – город ярмарочный, и гостиницы большей частью переполнены, все номера бронируются заранее. Ничего страшного, если вы опять переночуете у меня, тем более что вы там уже все знаете, а?»

Они еще и до квартиры не доехали, а она успела подвести его к тому, что он уже «в принципе» не возражал против короткого чтения. Только насчет самих отрывков оказал упорное сопротивление. И даже добился успеха: любовные письма он читать не будет. С этим Карин примирилась. Его аргумент, что он и без того ужасно смущается, если и не убедил ее, то, пожалуй, все-таки растрогал.

В итоге выбрали одно место из начала: первое свидание в кондитерской «Штаубер». И одно из финала: сцену, когда Петер под проливным дождем сидит на мотоцикле перед домом родителей Лилы и представляет себе, что она сейчас делает.

Карин даже уговорила его прочитать эти отрывки ей. Он сидел за обеденным столом и бубнил себе под нос. Она слушала, сидя на диване и не выказывая никаких эмоций.

«Теперь вы видите, что это никуда не годится?» – спросил он, кое-как дочитав до конца.

«Вполне годится. Прочтете еще разок-другой вслух вашей подружке, и все будет замечательно».

И он действительно прочел все Мари, которая встревожила его замечаниями вроде: «Ты же писатель, а не актер». И: «Дюрренматт тоже не владел сценическим произношением».

Но в первую очередь Давида беспокоило не произношение. Он боялся полного blackout. [14]Боялся, что вообще не сможет открыть рот. Или еще того хуже: рот-то откроет, но не сумеет издать ни звука. Будет сидеть с разинутым ртом и пялиться на собравшихся, не в силах выдавить ни звука. Как во сне, когда хочешь позвать на помощь, а голоса нет.

Или, к примеру, он читает и вдруг начинает слушать себя. Как посторонний. Слушать собственное чтение. Максимум после двух-трех предложений он потеряет нить – и все, blackout.

Такое с ним уже бывало. В школе, когда он делал реферат. А ведь тогда публикой были одноклассники, которых он, слава богу, прекрасно знал.

Но все это сущие пустяки по сравнению с самым жутким кошмаром: он читает без отключки, не слышит себя, читает со всем старанием, и вдруг какой-то человек встает и говорит: «А я это знаю. Это не он написал, а Альфред Дустер».

Дверь открылась, вошла г-жа Грабер. Ободряюще улыбнулась.

– Будет человек двадцать с небольшим. И это очень-очень хорошо для чтений дебютного романа. И в такую чудесную погоду. Пресса тоже здесь. Ждем еще пять минут, на случай, если кто-то опаздывает. Нервничаете?