Джеффри Форд - Год призраков

Я не мог понять, где мы, пока не догнал Рэя и Джима. Те остановились перед освещенным окном детской, наблюдая, как Марси Хайес стягивает с себя джинсы. Она стояла в белых трусиках и желтой блузке на пуговицах, распущенные светлые волосы ниспадали до середины спины. Потом, расстегивая пуговицу за пуговицей, она сняла блузку. Рот Джима растянулся до ушей; вид у брата был такой, словно он вот-вот расплачется. Рэй улыбался. Марси расстегнула бюстгальтер и повернула его, чтобы лямка соскочила с плеча, и тут мы увидели их — не очень большие, с темными сосками. Когда Марси стянула с себя трусики и ее розовая попка оказалась прямо перед физиономией Джима, тот подался вперед и споткнулся, наступив на ветку.

Марси резко повернула голову. Нас словно ветром сдуло. Из кустов в конце двора мы увидели, как она, одетая теперь в халат, подошла к окну и высунулась наружу.

У Бишопов звучала песенка «Возьми меня на игру», [60] Популярная песенка начала XX века, ставшая неофициальным бейсбольным гимном. громко прорываясь наружу сквозь окна. На Регги была разрисованная машинками пижама, закрывавшая ступни. Музыка прекратилась, и мы увидели, как он переставляет иголку в начало пластинки. «Хватит», — сказал мистер Бишоп, войдя в комнату. Со своего места мы видели проплешину в его седых волосах, очертания его усталого лица. Он как-то обвис, словно старое белье, и размахивал перед собой руками.

— Но я еще не устал, — запротестовал Регги.

Музыка заиграла снова. Регги подбежал к отцу и, поставив ноги на шлепанцы своего папаши, обхватил его руками за шею и сцепил пальцы. Старик сделал несколько неуверенных шагов вперед, а Регги повис на нем. Мистер Бишоп двигался по комнате, медленно вышагивая взад-вперед «коробочкой». В какой-то момент он уставился в темноту, прямо на нас, но я не боялся, что эти глаза увидят меня.

Потихоньку мы перешли к Дэну Курдмейеру — он дремал в своей виноградной беседке, а на столе перед ним стояло пиво. Рэй жестом призвал нас подойти поближе, а сам, осторожно ступая, подобрался к столу, взял стакан, допил его, поставил на место и мгновенно переместился обратно к нам. Двигался он с невероятной быстротой. Мы пересекли боковую улочку у дома мистера Барзиты и закончили свое путешествие за домом Эриксонов. В столовой у них горел свет, но там никого не было. Рэй задержался, заглядывая в пустые комнаты.

Мы все втроем остановились на деревянных мостках, окружавших бассейн позади дома супругов Фелина, и некоторое время смотрели, как, лежа в кровати, разговаривают между собой мистер и миссис Фелина. Удобно устроившись на подушках, они улыбались и смеялись. Мы долго смотрели на них. Наконец разговор прекратился, и она прижалась к нему. Я решил, что Фелины собрались спать, и уже хотел было идти дальше. Но прежде чем я сделал шаг с мостков, Рэй похлопал меня по плечу и показал пальцем на окно. Я посмотрел туда: оба сбросили с себя одеяла и остались совсем голые. Она стояла на коленях, а у него был мощнейший стояк. Джим начал беззвучно хохотать, а я от неожиданности тоже рассмеялся. Я думал, что Рэй разозлится на нас, но он, напротив, разделил наше веселье. Мы досмотрели представление до конца и побежали дальше. Уборщик Борис спал перед телевизором, миссис Эдисон была в столовой, и перед ней стояли миска с водой и свеча, Питер Хортон рыдал, сидя за своим столом, слишком маленьким для него.

— И это один только вечер, — сказал Рэй; мы неторопливо шли по Уиллоу-авеню, держась поближе к газонам и подальше от середины улицы. — Тут столько всего можно увидеть.

— Спасибо, — сказал Джим, я эхом повторил за ним.

— Выбирайтесь еще. У меня есть план — поймать мистера Уайта, — сказал Рэй.

Мы оставили его перед домом Фарли. Рэй нырнул в их задний двор, а Джим и я по газону побежали к себе. Прошло еще несколько минут, и мы уже были в своих комнатах, одетые в пижамы. Я только-только залез в кровать, как услышал шаги отца внизу — он вернулся с работы. Я лежал в кровати и думал над тем, что еще видел Рэй и что он ищет. Мне вдруг пришло в голову, что из всего виденного нами ко мне постоянно возвращается лишь Питер Хортон со своим горем.

Мы с Дедом на заднем дворе осматривали его деревья. Я нес старую банку из-под кофе, наполненную какой-то вонючей черной смесью. В руке у Деда была большая жесткая кисть; он макал ее в банку, наклонялся и закрашивал низ ствола на высоту в несколько футов. День стоял прекрасный. Солнце пекло не на шутку. Дед надел только шорты и футболку с короткими рукавами, а я вышел без пальто. Прежде чем приступить к очередному дереву, Дед разглядывал его издалека, потом подходил, гладил кору, прикасался к почкам, до которых мог дотянуться. Он объявил, что урожай вишни ожидается богатый, а жуки будут зверствовать.