Джеффри Форд - Год призраков

— Так что — ее убил мистер Уайт? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Джим. — Может, Питер был ему не по зубам, вот он и угрохал ее. Но вообще-то она могла и просто так умереть.

Повсюду стоял запах масляной краски и скипидара, словно по дому ползало какое-то химическое существо. У меня от этого волосы стояли дыбом. Я сидел в столовой рядом с мамой и наблюдал за ней. Она занимала свой всегдашний стул у окна, в конце комнаты, а перед ней на столе лежал крошечный мольберт с горой Килиманджаро. По одну руку от мамы была палитра, на которой она замешивала краски из толстеньких тюбиков, а по другую — старая энциклопедия, открытая на странице с изображением газели. Взяв жженой сиены и немного желтого, она двумя ловкими движениями кисти обозначила на переднем плане контуры газели высотой около дюйма. Потом мама так же молниеносно изобразила еще трех — всех в разных позах, затем добавила серо-белые рога и черно-белые пятна, и газели стали как живые. Они стояли на открытой долине, окруженной зарослями изумрудно-зеленых пальм. За пальмами поднималась громадная гора в различных оттенках голубого и серого, а на ее снежной шапке играло солнце.

— Готово, — сказала мама, встала, вытерла руки о тряпку и отступила на шаг, чтобы восхититься своим шедевром.

Я представил себе горилл, живущих в этих зарослях: интересно, поднимается ли кто из них на эту гору и бродит ли там по снегу?

— Ну, что скажешь? — спросила мама, отодвигая маленький мольберт к середине стола.

— Я хочу в Африку.

Мама улыбнулась и закурила, потом потянулась к стоявшей на полу рядом с ее стулом широкогорлой полгаллоновой бутылке и снова наполнила свой стакан. После этого она замерла на какое-то время, оценивая свое творение. За эти несколько секунд я успел увидеть, как уходит из нее энергия, прилив которой она испытала недавно. Как и обычно, продолжалось это около недели, и теперь мама дожигала остатки. Из нее, словно из проколотой надувной игрушки, медленно выходил воздух, а взгляд постепенно мрачнел. Мама загасила сигарету и сказала: «Ну вот и хорошо». Кисточки отправились в кофейную банку с вонючим скипидаром, а колпачки заняли свое место на серебристых тюбиках. Мама взяла стакан, сигареты, пепельницу и забилась в угол дивана. Я сел с другой его стороны.

— Пусть пока себе полежат, — сказала она с закрытыми глазами. — Но я уже вижу свою следующую картину.

— Портрет Джорджа? — спросил я.

Собака, лежавшая на верхней площадке лестницы, на мгновение подняла голову.

Мама улыбнулась.

— Нет. В дендрарии есть одно дерево. Гигантское старое дерево с щупальцами, которые уходят в землю. Я хочу написать его со всеми листочками летним днем, ближе к вечеру.

Она почти не шевелилась, если не считать неглубокого дыхания. Незажженная сигарета, зажатая между двумя пальцами правой руки, двигалась в такт вдохам и выдохам. Стакан наклонился так сильно, что вино готово было вот-вот пролиться, хотя пока еще не проливалось. Я ухватил стакан и пепельницу и поставил их на кофейный столик. Потом, подкравшись к двери в подвал, шепотом позвал Джима. Он поднялся оттуда вместе с Мэри, которую мы послали за «Шерлоком Холмсом», пока сами укладывали голову мамы на подушку и поднимали ее ноги на диван.

Я был уже одет, а наши пальто Джим еще раньше отнес в подвал. Мы накинули их и застегнули во мраке кухни. Перед тем как мы направились к задней двери, Джим спросил у Мэри:

— Что ты должна сделать?

— Пойти к Бабуле, поцеловать ее, пожелать спокойной ночи и сказать, что у нас все улеглись. А после этого лечь самой.

— Верно. Только давай без всяких Микки.

Мэри подошла к нему и лягнула в лодыжку босой ногой. Джим беззвучно рассмеялся.

— А что, если придет мистер Уайт? — прошептала Мэри.

— После того как миссис Хортон дала дуба, его машина все время стояла на Хаммонде. Здесь он не появится, — успокоил ее Джим.

— А если появится?

— Зови Бабулю, а она возьмет свой пистолет, — сказал я.

Мы с Джимом вышли в темноту. Закрыв потихоньку дверь и спустившись с крыльца, я оглянулся и в желтом квадрате света — в кухонном окне — увидел лицо Мэри. Мы прокрались до угла дома, а оттуда на улицу. Весь последний день Рэй Халловей в Драном городе ошивался вблизи школы, и мы повернули в сторону Ист-Лейка.

Нам встретились летучая мышь, выписывающая зигзаги под уличным фонарем у дома Хаккетов, и белый кот миссис Гримм по кличке Легион — он брел среди зарослей плюща на газоне Калфано. Больше никакого движения внутри квартала мы не заметили. Еще не было десяти, а потому во многих окнах горел свет. Мы пробирались по улице, обходя фонари, прислушиваясь, не раздастся ли за спиной скрежет покрышек, и порой оглядываясь, не видно ли света фар. Впереди возникли очертания школы. Колечко на веревке для подъема флага ударяло по флагштоку. Из леска доносился приторный цветочный запах.