Станислав Виткевич - Прощание с осенью

Еще одна концепция осенила его: усилить чудовищность для более радикального ее преодоления. Чтобы одним ударом все убить, одним глотком все поглотить. Безумное желание сконцентрировать всю жизнь в одном молниеносном чувстве, в одном коротком, как удар грома, действии. Значит, проще говоря, непрерывное насилие? Он засмеялся от всего этого вздора. «Смерть, только смерть дает это измерение жизненной мощи, то измерение, в котором могут насытиться такие несчастные канальи, как я». Алкоголь пропитывал его мозг, как губку, сжигал все мостки, растапливал все психические сплавы — по всем линиям происходило короткое замыкание. Сгорающие липоиды обнажали напряженные вибрирующие нервы. Внешние напряжения были просто страшными — на самом деле Атаназий был в этот момент слабым, как ребенок.

Геля внимательно наблюдала за ним, как он разбухал изнутри, от самых что ни на есть тайных, темных, кровавых потрохов, где жаркое, мокрое, вонючее тело соединяется с тем маленьким пупочком, из которого потом, как ангелочки, родятся возвышенные мысли и все остальное, весь мир людей. Оборвать эти узы, иметь их такими скотскими в состоянии упадка, слабыми в избытке и растрепанности сил, господствовать над ними, уничтожить их в себе, поглотить, не дать им быть тем неуловимым, вертящимся во все стороны флюгером бесконечности. Весь этот поток силы, природной и искусственной, возникающей из противоречия, направить на себя, пусть даже в то самое место самого жестокого унижения и самой страшной силы — силы, разумеется, для таких изводящих самих себя нигилистов-микроспланхиков, как этот ее Атаназий. Если бы такое можно было реализовать так, как хочется, в другом измерении насыщения, все мироздание лопнуло бы, как маленький воздушный шарик (может, к счастью, такое невозможно), как атомный распад, высвобождающий (теоретически) чудовищные количества энергии. Ах, если бы пришел тот, кто взял бы ее, раздавил и отбросил, думая о чем-то другом, о чем-то большом, чего бы она понять не могла, — за таким она бы потащилась через всю вселенную, ожидая минутку его отдыха (не падения), такой одолел бы ее ненасытный садизм. Может, Темпе, если бы... Пока что был один лишь Атаназий. Он тем превосходил Темпе, что был красив и нравился ей больше. Но разве только от этого все зависит? «Это страшно, но я, кажется, люблю его. Когда он пьян, он так психически силен, каким должен был бы быть в нормальном состоянии, чтобы быть „тем самым“. Внезапно прорвались какие-то препоны, и все начало происходить в реальности, создавая психологическое зрелище для ее бога, этой карикатуры Бога настоящего, — для ксендза Иеронима. Если бы этот ловец душ мог знать, какое страшное святотатство он свершил, прививая католицизм к темной душе Гели, он умер бы от отчаяния, что никогда ему не обрести спасения. Старик сидел развалившись в своей ложе над просцениумом. Напротив находилась ложа дьявола. Время от времени обмен взглядами, а в антрактах — разговор о других предметах — о математике, философии, социологии. А на сцене существовал в муках весь бесконечный мир, и святые смотрели на это из первых рядов партера четырехмерного зала. Чудовищность этой скромной картинки была достаточной для души двадцатидвухлетней новоиспеченной католички. Она видела на этой сцене себя, насилуемую Атаназием, полузверем чудной красоты и силы. А на это смотрел весь партер и Бог, многозначительно подмигивающий дьяволу. Картина эта безумно возбуждала ее. Вот какое употребление в этой злой душе нашла вера! А может, вовсе не злой, а лишь несчастной, как тот пьяный мученик, что сидел с ней рядом? Геля думала: «Метафизическая ненасытимость находит только частичное удовлетворение в тех ошметках зла, которые время от времени бросает дьявол. А общество создает фикцию других насыщений, стараясь сначала освятить ее в потустороннем измерении, но потом, после определенной дрессировки, не утруждает себя таким враньем — оболваненные обыватели и так хорошо ведут себя».

Но пока что faute de mieux [40] за неимением лучшего (фр.). обед у господина Берца. Все встали и перешли в салон на кофе с плантаций самого раджи Балампанга (должен был присутствовать лично, но прислал только кофе) и ликеры, сделанные из плодов более сотни видов дерева хе-хе с добавлением эфирных масел, которыми провоняли бразильские мухоловки (впрочем, были и обычные, но их никто не пожелал пить).

Пригубив кофе и выпив большой перанг «камолли-бемба» с тремя кружочками, Геля проскользнула в свой «девичий» будуарчик. В то же самое время (как в кино) пьяный в дым Атаназий встретился в «некоем месте» с Логойским. Вконец пронаркоченный Ендрек с припудренными кокаином усами стоял неподвижно, уставившись в плитку красного мрамора из Новой Зеландии, причем только в нее одну. Вне ее мир для него в этот момент не существовал, кокаин сотворил с ней непостижимое чудо. Потом он хотел было изнасиловать Атаназия, но тот решительно воспротивился, сославшись на то, что слишком много выпил и сам не знает, что сделать с собой.