Пьеретт Флетьо - Несовершенные любовники

Однако очень скоро я перестал гоняться за моими резвыми зверьками. Узнав постепенно их повадки, я понял, что нужно просто присесть на обочину дороги, раз уж пошли сравнения с прогулками, и напевать что-нибудь себе под нос, пожевывая травинку. Главное выждать, чтобы они почуяли мое присутствие и, заинтригованные, сами примчались ко мне. Ничего не придумывать, просто дать им возможность прийти, и они приходили… Воплей и криков они, если хотели, не слышали, а вот тонкие вибрации души — это да, это они всегда чувствовали.

Но на сей раз пришла их очередь взывать к моей памяти.

— Ну ладно, помню, — нехотя ответил я, — но какое отношение это имеет к «ралли»?

— «Ралли» по-английски — это молодежная вечеринка, очень классная.

— И вы уже бывали на таких вечеринках?

— Мы нет. А Джон и Корнелиус ходили, и Тиция тоже, там она и познакомилась со своим мужем.

— Ваша сестра замужем?

Новость меня ошеломила. Получается, что к огромной семье близнецов, в которой было столько людей, что я сбивался со счету, добавлялся еще молодой муж, шурин Лео и Камиллы, или, точнее, их сводный шурин, поскольку Тиция приходилась им сводной сестрой, а теперь, в результате этого брака, у них могут появиться и сводные племянники.

— У Тиции с мужем уже есть дети?

— О, нет! — воскликнули Лео и Камилла и внезапно смолкли, словно сморозили какую-то глупость.

— А почему у них нет детей?

— Ну, есть одна проблема, поэтому она и хочет развестись.

— Да? Она хочет развестись?

Все мои внутренние антенны были включены, я чувствовал, что могу узнать что-то важное, и шагал, как по минному полю, положившись на своих проводников.

— Наши родители в бешенстве. Они считают, что нет никаких оснований для развода, но Тиция заявила им, что этот тип навел ее на размышления, и этого достаточно, чтобы вычеркнуть его из жизни.

— Тиция — копия Астрид, очень туго соображает.

— И копия своего отца, Эрнста, первого мужа Астрид. Она очень гордая и тронутая.

— Тронутая?

— Нет, не тронутая, touchy, — бормотали они, — в общем, трогательная!

Когда они были слишком возбуждены, то всегда путали французские и английские слова.

В этот момент я чувствовал, что они взяли меня с собой на корабль, плывущий по морю воспоминаний, и теперь пытаются усыпить мое внимание болтовней о своей семье. Но что это за рифы, которые они старательно огибали, и что за щекотливая тема заставляла их путано пересказывать семейные сплетни, которые они обычно терпеть не могли?

И тут меня озарило. Может, они вовсе не усыпляли мое внимание, а, наоборот, хотели сообщить что-то важное, что им было невероятно трудно раскрыть самим, может, они хотели, чтобы я сам до этого докопался.

Неужели все та же старая история об их отце и моей матери? История, которая нам долго не давала покоя еще несколько лет назад. «Ты, возможно, наш брат, Рафаэль, ты похож на нас, а не на своего отца с той фотографии. Мы все трое высокие, с одинаковым телосложением». Это была игра: Камилла составляла таблицу измерения нашего роста, Лео, сделав наброски с наших лиц на прозрачной кальке, накладывал их одно на другое, отыскивая совпадения, я превращался в героя романа, который раскручивался сам по себе, а игра мало-помалу переставала быть игрой, превращаясь в настоящее наваждение. Однако для романа нужны были факты, даты, подтверждающие хронологию событий, истинность которых становилась для нас более чем очевидной, и поэтому я отправился навестить бабулю с Карьеров. Когда она услыхала мои вопросы, в ее глазах забегали огоньки. «Ох, и гадко все это закончится, говорю я тебе».

Именно на гадости, которые внесли бы хоть какое-то разнообразие в ее монотонное существование, и рассчитывала старая ведьма. Эта фразочка, которую она произносила при каждом удобном случае, всегда веселила меня, но мне казалось, что «гадости» никогда меня не коснутся, что бабуля убережет от них своего любимого внука. Она рассказывала мне ужасные истории про жителей нашего городка, а я умирал со смеху. «Ах, тебе смешно, маленькая вредина!» Она гордилась мною: «Хоть ты не такой, как твоя мать». Иногда, когда я сидел в ее хибарке, бабуля часто поругивала мамашу: «Моя Люси перешла на другую сторону баррикад, выбрала себе другой лагерь, ни слова теперь ей не скажи, читает постоянно мораль, как эти Дефонтаны». — «Дефонтены, бабуля», — поправлял я ее. «Ну, я и говорю, Демокряки». Я задыхался от смеха, мне было лет пять или шесть, а моя бабуля была моим Капитаном Когтем, моей ведьмой из дремучего леса, у нее был нос крючком и три волоска на подбородке. Наверное, думал я, она специально их оставляет, чтобы пугать злых людей, хотя она сама была такой злюкой, каких свет не видывал. Она никого и ничего не боялась: ни жаб, ни змей, ни пьяниц, которые, бывало, ругались с ней, проходя мимо ее дома.