Ирина Ульянина - Все девушки — невесты

— Что делать с грудью? Груди-то нет, — пыхтела я, рассматривая себя в зеркале.

— Где же Стас? Чего он не едет? Времени уже половина первого, — волновалась Альфия Абдуловна.

— Может, передумал? — подзуживала Петренко.

— Дамы и барышни, прошу не беспокоиться! Все уже подъехали, — возвестил Марк Анатольевич, карауливший сына на балконе.

— Ой, а я еще даже фату не примерила!

— Не боись, Ритка! Никто его в дом без выкупа не пустит, — заверила Окса.

Ей на подмогу подоспели Светка Пономарева с Эдиком, который вызвался выступить свидетелем жениха. Подбежали еще и девчонки из моей университетской группы, бабушка с дедушкой и соседи. Не знаю уж, как они там изгалялись над Стасиком и его друзьями, я только слышала, что лестничная площадка взрывается от хохота. Сто раз успела занавеситься фатой и столько же раз прогарцевала перед трюмо в новых маминых туфлях от Кардена — благо размер ноги у нас одинаковый. Мне было так кайфово, что пол уплывал из-под ног…

Первой в прихожую ввалилась баба Рая:

— Ой, Ритулька-то у нас какая раскрасавица!

— Ри-и-иточка, — раскинул передо мной руки радостный Стасик, прикинутый в непривычно элегантный бежевый костюм и светлую сорочку с шелковым шейным платком.

Кажется, он в процессе выкупа хапнул шампанского или чего-то покрепче… Но точно удостовериться в том, пьян он или трезв, мне не удалось, потому что бабуля запротестовала:

— Нет-нет-нет, никаких поцелуев до ЗАГСа! Молодым и ехать полагается в разных машинах.

— Поехали! — торопил Стас.

— Доченька, ты ничего не забыла? — с тревогой спросила мама, крутившая в руках симпатичный круглый, как шар, букетик из желто-оранжево-белых маргариток, похожих на маленькие солнышки.

Я на секунду задумалась. Забыла!.. Схватила с полки томик Сафо и с книжкой под мышкой направилась на выход. В последний девичий путь… У подъезда стояли желтое такси, серебристый BMW Паперного и его же белая служебная «Волга». Ну куда бы мы делись без Вадима Георгиевича?..

Мы со Стасиком и свидетелями сели в самый прикинутый BMW. Мама с Паперным и Светой в «Волгу», а вчерашние молодожены и соседи в такси. Друзья жениха и мои однокурсницы пошли на трассу ловить частную машину. Проезжая мимо, мы помахали им рукой.

В салоне я раскрыла книгу и прочитала: «Невеста рада, пусть жених ликует!..» Спросила суженого:

— Стасик, ты ликуешь?

И он ответил, точно по писаному:

— А как не ликовать? Везу во Дворец девушку, о которой всю жизнь мечтал…

— Что это у тебя? — потянулась ко мне Петренко.

— Гадальная книга. Раскрываешь наугад и узнаешь судьбу.

— Дай-ка мне! — Оксанка выхватила томик, ненадолго прикрыла глаза, будто ожидала чуда, и распахнула его: «Что колечком своим так гордишься ты, дурочка?»

Она разочаровалась совсем как я, когда впервые читала Сафо. Сказала, что предсказание скорее подходит мне, а не ей.

— Оксаночка, кто знает, может, скоро и тебя будем замуж выдавать?

— Что это вообще за книга? — скептически покосился Эдуард, известный не как лирик, а как физик. Или, может, математик, — точно не знаю, гранит каких наук он грызет. Но призналась ему, что накануне свадьбы читаю стихотворения Сафо, которые моей маме очень нравятся…

Мы подъехали ко Дворцу бракосочетаний. На ступеньках и в холле обнаружилось столько знакомых людей, что можно было бы целый час только здороваться. Собрались все мамины подружки-болтушки, пришел хирург Валерий Степанович, оперировавший меня, и тетя Таня Пушко, обеспечивавшая неусыпный медицинский контроль. Привалил коллектив ночного клуба, где работает Станислав, и еще масса его поклонников. Вернее, поклонниц. За спинами бабы Тони и деда Миши я разглядела папу.

— Зарубина и Рудницкий? Пожалуйста, проходите поскорее. Чего же вы опаздываете? — пожурила нас сотрудница заведения.

…Я даже не успела поговорить с папочкой, пока еще носила его фамилию. А через десять или пятнадцать минут меня уже звали Маргаритой Леонидовной Рудницкой. Гости оттеснили нас со Стасенькой друг от друга, целуя и обнимая. Маленькие солнышки маргариток в моих руках завалили другими букетами, и я уже почти никого не видела из-за вороха роз, обернутых в целлофан. Скосила глаза вправо, где во время регистрации стояла побледневшая мама рядом со своим Паперным. Он и теперь находился поблизости и что-то вещал ей…

— Доченька, — приблизился ко мне папа.

Его лицо тоже было белее мела, и губы кривились. Отец ужасно похудел — щеки ввалились и прежний «пивной» живот пропал. Он сдавленно промолвил: