Наталья Кулагина - Ого, индиго!

– Посмотри, сколько хороших людей в битве добра и зла выбрали сторону зла. Они занимаются пиаром, рекламой. Пропагандируют насилие, хаос, отсутствие смысла жизни. Или вернее – пиарят выгодный им смысл жизни – новая машина, новая квартира, новый стиральный порошок. Люди верят в то, во что выгодно верить. В чувство собственного величия и гражданский пафос. Идет Третья Информационная Мировая война, мама. Мне страшно, что это никогда не закончится, мама.

– Ты опять преувеличиваешь!

– Вовсе нет. Сегодня мир предназначен для зомби. А я скучаю по временам, которых никогда не знала. Которые донеслись до меня раскатами грома легенд. Моррисон. Джоплин. Леннон. Монро. Живые иконы свободы. Мне жаль, мама, что я никуда не успеваю. Даже не смогла вовремя появиться на этой земле.

– Мама!

Голос Майки отрезвил Динку.

– Да, доченька! Я иду, доченька! Мне будет очень жаль, если ты вырастешь и не решишься хотя бы на одну настоящую революцию внутри себя! Я иду, доченька! – И Динка ушла в комнату собственного детства, где она каждый день перед сном загадывала желание и ждала настоящую фею.

Старичок поправил идеально выглаженные манжеты рубашки, подчеркивающие стерильность рук. Тонкие худощавые пальцы, словно шахматные точеные фигурки лежали на дубовом столе.

– Итак. Что вы еще должны знать об Индиго? – Старичок разглядывал собеседников, словно был учителем и интересовался мнением учеников о «Му-Му». Ученики отводили в сторону глаза.

– Индиго очень впечатлительны, ранимы, гиперчувствительны. Их кожа – отсутствие кожи. В детстве они переживают такие моральные страдания, что с трудом вспоминают, зачем они подписались под заданием-контрактом. Выживаемость Индиго очень плохая. Из тысячи гусеничек, дай Бог, взлетит к свету одна бабочка. Одно дело – быть Индиго. А другое дело – выжить на Земле, будучи Индиго. У Индиго большая смертность. Их убивают одиночество, непонимание, ненависть к себе, повышенное чувство ответственности, которое ведет к чувству вины за все, что происходит на планете. Их убивает хаос. Собственная скорость горения. Их мозг функционирует на других частотах. Они всю жизнь куда-то опаздывают. Войну, голод, смерть, цунами они переживают как личную трагедию. Мы целыми днями гоняем негативные новости по телевизору и радио, чтоб у аутистов-Индиго не было даже мысли-искушения выйти из своей скорлупки—черепашьего домика. Таким образом мы держим Индиго под контролем. Настоящий Индиго должен помнить, что его здесь никто не любит. Мир полон тревожных событий, здесь кровь и отчаяние, плохая экология и война. Мы постарались, чтобы на телеэкранах убийство показывали в среднем каждую минуту. После таких новостей Индиго сбегает жить на корабль, строчит донесения-жалобы в Центр и становится беспомощной игрушкой в руках ветра-судьбы. Мы заражаем Индиго страхом – это лучший способ выбить магический кристалл творчества и свободы из его рук. Индиго, пораженный вирусом отчаяния, поддается манипуляции и легко перебегает на нашу сторону.

Судя по всему, старичок провел последние годы в секретном заповеднике, где под охраной врачей жили самые талантливые и перспективные Индиго. К ненависти старичка примешивались личные мотивы, но какие именно, было не разобрать.

– Предательство – отличный способ убить Индиго. Предательства нет в их системе координат, перед ним они совершенно безоружны, словно якуты пред водкой и табаком. Нет иммунитета и необходимых ферментов. – Старичок вздохнул, словно когда-то сам прошел настоящую проверку боем. – У Индиго-аутиста нет начала и конца его внутреннего мира. Он бесконечен внутри себя. Люди его отвлекают от созерцания вечности. Но чаще всего аутист-Индиго просто тот, кто не прошел испытание боем. Он нытик, тот, кто сбежал от реальности в мир воображения. Медленный способ самоубийства. Он не может смириться с жестокостью окружающего мира, а изменить себя, а значит, и реальность вокруг, он не в состоянии. И мы, конечно, пользуемся.

Старичок провел поистине колоссальную работу по поиску и исследованию Индиго. Жизнь удалась.

В детской комнате можно было провалиться в прошлое, в тонкие вневременные щели. Динкины игрушки, картинки на стене, коврик, на котором Динка фотографировалась в возрасте шести месяцев. Дина на цыпочках подошла к кроватке дочери и поцеловала ее в нежную щеку. Та счастливо пропела, всплеснула руками и повисла на Дининой шее.

– Мамочка!

– Почему не спишь, хулиганка?