Стен Надольный - Открытие медлительности

Был первый теплый день, и скоро стало уже так жарко, что все взмокли от пота. Тучи комаров, мошек и слепней мельтешили вокруг, окружив их со всех сторон черной пеленой, отчего казалось, будто люди идут в тени. Никто не мог сказать, откуда налетают с такой скоростью эти твари, твердо знающие, где они могут напиться кровушки. Все обнаженные участки тела в одно мгновение покрылись кровавыми волдырями. Хепберн колотил себя по щекам без всякого видимого результата и в отчаянии вопрошал: «А что они делают, когда тут никто не ходит?»

Поскольку тяжело нагруженные каноэ пришлось сначала волочь по снегу и льду, поставив лодки на полозья, то в первый день они продвинулись всего лишь миль на пять. Ночью было так холодно, что спать никто не мог.

— Вот тут-то они все и сдохнут! — крикнул Хепберн в темноту палатки, дрожа всем телом.

К сожалению, он ошибался.

Зеленый Чулок с ними не пошла, она осталась в племени. Остался и один из воинов Акайтхо — из-за нее. Это знали все, кроме Худа. Даже Джон.

Худ говорил, что он непременно вернется сюда и будет жить вместе с Зеленым Чулком в форте Провиденс или где-нибудь еще. Все кивали и молчали. Включая Бека.

Джон Франклин в очередной раз вызвал восхищенное удивление индейцев — он не бил мух. Когда однажды какая-то муха уселась ему на руку, а он в это время налаживал секстант, он просто сдул ее легонько и сказал:

— В мире достаточно места для нас обоих.

Акайтхо спросил Вентцеля:

— Почему он так делает?

Вентцель спросил Джона и услышал в ответ:

— Я не могу ее ни съесть, ни победить.

— Что верно, то верно, — прошептал Бек за спиной Джона. — Комара ему никогда не поймать!

Вентцель услышал это и передал Джону. Впрочем, Джон прекрасно знал, что и Бек, в свою очередь, передаст ему все сказанное потихоньку Вентцелем, как знал он и то, что оба они никогда не поймут, насколько мало его все это интересует.

Акайтхо все примечал — и то, как огорчен был Джон отношением торговых компаний, и то, как досаждал ему Бек, и то, как грызутся между собой, бывает, члены экспедиции. Однажды он сказал:

— Волки живут по-другому. Они любят друг друга, трутся носами и кормят друг друга.

Адам перевел.

Джон несколько смутился. Он не знал, как ему ответить, чтобы при этом не касаться своих спутников. Посему он для начала отвесил поклон и ничего не сказал. Вечером у него был готов ответ:

— Я много думал о волках. У них есть одно преимущество — они не умеют говорить.

Теперь Акайтхо склонился в поклоне.

Четыре недели спустя они достигли устья Копермайна. В любой момент можно было ожидать встречи с эскимосами, которые добывали тут на берегу медь. Акайтхо счел, что благоразумнее будет, если он с племенем отправится назад, на юг. Похоже, вождь не мог поручиться за то, что его воины спокойно примут эскимосов.

— Они говорят, что мы полулюди-полусобаки. А сами пьют кровь, едят потроха и сушеных мышей. Мы лучше уж повернем обратно. Теперь вам придется добывать себе пропитание своими силами.

Договорились, что Вентцель пойдет вместе с ними и, на тот случай, если экспедиция потерпит неудачу и не доберется до судна Пэрри, подготовит как следует форт Энтерпрайз — сделает необходимые запасы продовольствия и боеприпасов.

Худ подступился к Акайтхо с расспросами, где его племя собирается быть следующей весной. Акайтхо, сохраняя непроницаемое выражение лица, объяснил, что найти их можно будет к югу от Болышого Медвежьего озера. Кескарах протянул руку и сказал:

— Если будет голодно, пейте больше, иначе умрете!

И вот она снова перед ними, серая, по-слоновьему морщинистая поверхность знакомого озера! Скоро здесь будут тянуться чередой суда Ост-Индской компании и пойдут корабли в Австралию, Сан-Франциско, Панаму и на Сэндвичевы острова. Хотя какое ему дело до этих пассажирских судов! Джон невольно рассмеялся. Он пребывал в отличном расположении духа.

Здесь, на холме, царила тишина. С его поросшей мхом вершины можно было увидеть море, там, за рекой Копермайн. А вдалеке, на фоне нежно-розового неба, обозначились очертания двух плоских островов, покрытых снегом, или это уже льды? В воздухе пустота, все насекомые куда-то подевались. Не слышно ни звука, только шуршание одежды да легкий хруст — суставы.

Взору Джона открылась незнакомая земля, спокойная и безграничная, как отцовский сад из детства. И море было все такое же, несокрушимое. Тысячи флотилий бороздили его, не оставляя после себя никаких следов. Море каждый день выглядело по - новому и в этой своей переменчивости оставалось неизменным во веки веков. Покуда существует море, миру не на что жаловаться.