Стен Надольный - Открытие медлительности

Когда же им наконец представилась возможность плыть по течению, на реке Ичифмэймис, и они вполне могли сделать хороший переход, заартачились вдруг индейцы: их души, видите ли, отстали и теперь нужно их подождать.

Джон понимал нетерпение Бека, но пытался по - своему вразумить его, когда они оставались наедине, призывая его считаться с Местными обычаями. Ко всему прочему Бэк не выносил скуки, а главное, он страшно боялся сам показаться скучным. Балагур и острослов, он то и дело отпускал какие-нибудь шуточки, иногда даже очень обидные. Он не понимал, что во время таких долгих путешествий гораздо важнее, чтобы все было справедливо.

Джон все больше склонялся к тому, что ему, пожалуй, милее другой мичман, Роберт Худ.

Худ, как и Бек, обучался рисованию и живописи и потому должен был зарисовывать все, что так или иначе достойно внимания. Вот только как определить, что достойно внимания, а что нет? Худ был тихим мечтателем. Его интересовало не столько само путешествие и его конечная цель, сколько случайные, отдельные детали, будившие его воображение, — игра света на поверхности воды в излучине реки, приплюснутый нос вояжера, стая птиц, растянувшаяся в небе в причудливую фигуру. Бек частенько потешался над ним, а незлобивость Худа только подзадоривала его. Джон видел, что на роль быстрого помощника, первого офицера, Худ не годится. Но из всех остальных он больше всего походил на него самого, и потому он доверял ему больше других.

В конце октября они добрались до фактории Камберленд. Здесь им предстояло встать на зимовку, потому что мелкие реки уже все замерзли. Местный представитель компании показал им недостроенный дом, который они могли бы довести до ума и переждать в нем зиму. Печь соорудил Худ. Оказалось, он знал в этом толк.

— Он хозяин огня, — сказали индейцы из племени кри, которые уважали Худа больше всех других европейцев.

В целом же они скорее плохо относились к белому человеку. Их некогда могущественное племя наполовину было уничтожено пулями, другую половину добивал алкоголь.

— Власть белых будет только расти, — сказал один из кри Роберту Худу, — никто их не удержит. Их власти придет конец только тогда, когда они разрушат все вокруг себя. Вот тогда-то и восстанут воины Большой Радуги, и прогонят их отсюда, и сделают все, как прежде.

— Я ничего не разрушаю, — возразил Худ тихим голосом. — Ничто не будет напоминать о том, что я тут побывал. Ну, разве что несколько картин.

Теперь они каждый вечер собирались возле печки и сидели у огня: доктор с обветренным, задубевшим лицом, углубившись в чтение Библии, тучный Хепберн, любитель покемарить, и худощавый Худ, погруженный в свои мысли, от которых у него то вдруг начинали поблескивать глаза, то открывался рот, будто он хотел что-то сказать.

Постепенно стало ясно, что никто Джорджа Бека особо не любит. Всем был вроде хорош этот молодец, думавший только о том, как бы поразить других, да только как-то так вышло, что он довольно скоро настроил остальных против себя, хотя об этом открыто и не говорилось. Оттого он все больше прилеплялся к Джону. Он делился с ним своими мыслями, восхищался им и хотел в ответ получать похвалы. Выходило, будто он предлагает своего рода сделку: за свое восхищение он рассчитывал получить что-нибудь взамен. Но получить признание у Франклина можно было только за конкретные поступки, и потому он все больше нервничал. Никаких героических подвигов тут на зимовье он совершить не мог.

Однажды, когда они отправились на чай к местному представителю торговой компании, Бек, шагавший рядом с Джоном по скрипучему снегу, сказал:

— Я люблю вас, сэр. Ничего не поделаешь. Я понимаю, это может быть неприятно, но ведь не смертельно же.

Он сказал это — как бы в шутку! Джон заметил, что у него от досады покраснели уши, и попытался на ходу сочинить подходящий ответ, который бы одним махом положил всему этому конец. Затея безнадежная. Джон слишком хорошо знал свою собственную голову. Любая спешка выбивала его из колеи, и мысли начинали выписывать невообразимые кренделя, совершенно сбиваясь с намеченного курса. Стало быть, нужно действовать спокойно и осторожно! Стало быть, спокойствие и осторожность!

Шаги скрипели, изо рта валил пар. Они почти уже дошли до дома торгового представителя.

— Разумеется, это не смертельно, — сказал Джон. — Я был бы только рад, если бы из этого вышло что хорошее. Вы слишком все преувеличиваете, мистер Бек. Вы никак без этого не можете?