Стен Надольный - Открытие медлительности

— Мы спасены, — сказал Ричардсон. — Вот только зря старались. От них нам все равно никаких продуктов было бы не получить.

Август подтвердил:

— Они не хотели иметь с нами никаких дел. Это инуиты с западного побережья. Летом они селятся в хижинах из топляка, а зимой в круглых шатрах из снега и льда, обитают в основном тут, на суше. Им уже не раз приходилось сталкиваться с белыми людьми, и ничем хорошим это не кончалось. Они собирались нас убить, но нас охраняют слишком сильные духи. Дух медведя хотел нас сожрать, но большая женщина, что живет под морем, не дает причинять нам вреда.

— Тогда давайте трогаться в путь, к морю, — сказал на это Джон. — Там ей нас легче будет охранять.

21-го августа они разбили лагерь на мысе Тернагейн. Положение становилось все более серьезным.

Надежды на то, что им удастся тут, в лагуне Бэтхерст-Инлет, врезавшейся длинным чулком в сушу, обнаружить заветный проток, по которому они могли бы выйти к Гудзонову заливу, не оправдались. Оказалось, что это обыкновенная глухая бухта: пять дней в одну сторону, вдоль правого берега, пять дней в другую, вдоль левого, и вот уже половина августа долой. Пережив эту неудачу, они отправились дальше, на восток, вдоль побережья, и наконец скрепя сердце вынуждены были отказаться от мысли добраться до начала зимы до судна Пэрри. Пешком они дошли до крайней оконечности полуострова Кент и назвали этот мыс «Тернагейн», мыс «Возвращение», обозначив таким образом место, где было принято окончательное и бесповоротное решение возвращаться назад.

Они голодали.

Даже рыбной ловлей тут прокормиться было почти невозможно, об охоте и вовсе следовало забыть.

Если бы они успели разузнать у эскимосов получше о том, где тут водится рыба и где искать лежбища моржей! Август и Июнь этих мест совсем не знали. Или если бы у них хотя бы были ружья получше — в этой голой пустыне негде было укрыться, чтобы хоть как-то подобраться к дичи, которую здесь с таким трудом удавалось находить.

Нет, не таким они представляли себе арктическое побережье. Они не ожидали встретить здесь такую мертвую тишину, им представлялось, что тут будут морские собаки, моржи на льдинах и прибрежных валунах, белые медведи, вразвалочку спускающиеся с холмов, высокие скалы, гагары и другие крупные птицы, море красных цветов, — симфония красок, ласкающая взор.

Джон думал сначала назвать этот мыс по имени борца против рабства Уилберфорса. Но теперь, когда стало ясно, что они возвращаются, нужно было придумать что-то другое. Достойный муж заслуживает все - таки лучшего, чем этот клочок земли, на котором к тому же столь бесславно закончилась их экспедиция.

Вояжеры впервые за долгое время заметно приободрились — впереди их ждала земля, путешествовать по материку им было привычнее. Зато помрачнели эскимосы-переводчики: там, в глубине страны, женщина, живущая под морем, их защищать уже не сможет.

— Капитан «Ириса» мог бы быть счастливейшим человеком на свете, а «Ирис» мог бы быть счастливейшим судном, если бы только его не сделали… Я уже рассказывал эту историю? Бог ты мой, от голода я совсем сдурел!

Ричардсон замолчал.

В памяти образовались провалы, и сил уже не хватало на наблюдения и серьезные разговоры. Единственное, что не иссякало, — безудержная фантазия. Воображение рисовало чудесные картины: в форте Энтерпрайз их ждет прекраснейший пеммикан, оленьи туши, развешанные аккуратно на крюках, ром и табак, чай и сухари. А Худ мечтал о Зеленом Чулке. Наверное, ребенок уже родился.

Только вперед, на юго-запад, идти, пока не дойдут до форта! Голод затмил все прочие неприятности: вояжеры глазом не моргнули, когда посреди, залива Коронейшен налетела буря и обрушилась всею мощью на лодки. Целый день они боролись со стихией, с трудом удерживая легкие каноэ на плаву, а вечером новый шквал сокрушительной силы погнал их флотилию с бешеной скоростью прямо на скалы. Бывалые моряки уже прощались с жизнью, вояжеры видели только одно — наконец-то суша, она сулила палатки и сытные обеды. Джон сидел, сохраняя стоическое спокойствие, и старательно отмечал на карте каждый остров, который проносился мимо них то слева, то справа, а Худ склонился над своим альбомом и зарисовывал, не обращая внимания на брызги и пену, прибрежные скалы, пытаясь воспроизвести с возможной тщательностью их очертания.

— Карты, наблюдения, отчеты, рисунки, — сказал как-то раз Джон. — Если мы начнем думать только о мясе и дровах, мы никуда не продвинемся.